Проблема притворства - Эмма Харт

— Мой день рождения в июле.

— Тогда всё совпадает. — Он улыбнулся мне, и его голубые глаза светились теплотой. — Мы можем просмотреть их перед твоим отъездом, а я попрошу маму поискать ещё снимки, чтобы отправить тебе.

— Спасибо. — Я опустила взгляд на неровную землю перед собой. — Как думаешь, странно ли, что у нас есть такая история?

— Думаю, странно, что мы ничего из этого не помним.

— Мы были детьми. Я помню некоторые моменты, которые теперь обретают смысл, но сомневаюсь, что смогла бы узнать тебя или кого-то другого, если бы нас выстроили в ряд. У нас ведь и имена не самые редкие.

— Это правда, — согласился Уильям. — Я знаю как минимум трёх Грейс и двух других Уильямов.

— Вот именно. Память — странная штука. Иногда я не уверена, действительно ли я вспоминаю моменты с мамой или просто придумываю их, так что не помнить тебя кажется довольно нормальным.

— Это вполне логично. Думаю, это не отличается от того, когда ты помнишь какое-то событие из детства, но путаешь детали.

— Верно. Например, я могла бы поклясться, что получила игрушечную кухню на своё трёхлетие, но папа всегда настаивал, что это было на четвёртый день рождения. Я спросила у бабушки, и она согласилась с ним. Но я всё равно поклялась бы, что мне было три, когда я её получила.

Уильям засмеялся, продолжая бросать мяч Брюсу.

— Могу представить, как весело проходят такие разговоры. Но нет, я не думаю, что странно, что мы снова встретились после стольких лет, если ты об этом спрашиваешь.

— Не думаешь? Не говори, что ты веришь, будто это всё предначертано судьбой или что-то в этом роде.

Уилл пожал плечами.

— Есть много вещей, которые нас связывают, если подумать. Наши пути всё равно пересеклись бы рано или поздно.

— Наверное. Скорее всего, на похоронах Эрика через неделю или около того.

— Ты собираешься?

— Папа попросил меня. Ну, это было больше приказание, замаскированное под просьбу, — сказала я, оглядываясь на красивый пейзаж, покрытый снегом.

— У тебя ещё не устала рука?

— Нет, я её меняю, — ответил Уильям. — Так что ты всё-таки поедешь?

— У меня нет выбора. Кроме того, было бы невежливо не пойти. Одно дело пропустить день рождения или даже свадьбу, но не прийти на похороны — это уже довольно неуважительно.

— Так ты предпочитаешь скорбеть по мёртвым, чем праздновать их жизнь?

— Да. Мёртвые не могут спросить, когда ты выйдешь замуж и родишь детей, — весело ответила я. — Кроме того, это единственное место, где можно ответить: «Когда будут твои похороны?» на вопрос: «Когда будет твоя свадьба?»

Уильям поджал губы, но я видела, что он с трудом сдерживает смех.

— Думаю, это ответ, который можно дать где угодно, если честно.

— Знаю, но на похоронах это звучит более шокирующе. У моего прадяди два года назад умер второй муж, и одна его подруга спросила меня, когда у меня будут дети. Я спросила, когда у неё будут похороны. Когда она сказала, что это неуместно, я ответила, что содержимое моей матки — не её дело, и если она не хочет услышать неуместный вопрос, то и сама не должна такие задавать.

— И что сказала твоя прабабушка?

— По-моему, это было что-то вроде: «Слава Богу, что кто-то наконец-то сказал этой старой болтушке заткнуться».

— Не слишком дружелюбно.

— Нет, и я бы поверила в её слова больше, если бы она не напомнила мне, что надо выйти замуж до её смерти.

— Она всё ещё жива?

— Да. Я остаюсь одинокой ей назло.

Уильям засмеялся.

— Хочешь слепить снеговика?

— Что? — Я уставилась на него, мои губы растянулись в улыбке. — Это так неожиданно.

— Идёт снег. Хочешь слепить снеговика?

— Если я скажу нет, ты начнёшь петь?

Он прыгнул с тропинки в глубокий снег, проверяя его.

— Не искушай меня, Золушка. Я довольно неплох в караоке.

Я посмотрела на его протянутую руку и, неохотно, взяла её.

— Ладно. Давай слепим снеговика, как будто нам по шесть лет. У тебя случайно нет фотографий этого на твоём волшебном диске?

— Может быть. Тебе придётся спросить у мамы. С чего начнём?

— Начнём с туловища, — предположила я, наклоняясь, чтобы слепить снежок. — Вот так.

— Это тело для очень маленького снеговика, Грейс.

— Оно не для снеговика, а для тебя. — С улыбкой бросила я снежок в него.

Уильям просто смотрел, как снег ударился о его руку и разлетелся.

— Осторожно. Ты ступаешь на опасную территорию.

— Ты первый начал.

— Вообще-то нет. Я хотел начать снеговика, а не снежную войну.

— Ну, это не моя вина, что в тебя просто хочется бросить снежок, — проворчала я, снова наклоняясь, чтобы слепить новый. — Я займусь головой, а ты — туловищем.

— Это мой снеговик.

— Да, но теперь я здесь главная, так что всё будет сделано как надо. — Я подмигнула ему и начала уплотнять снежок, чтобы его можно было катить.

Уильям тяжело вздохнул.

— Вон там будет лучшее место для нашего снеговика. Снег там не такой глубокий.

— Ты хочешь, чтобы я катала его в гору?

— Я помогу тебе. Просто начни, пока я не передумал и не выбрал снежки вместо снеговика.

Я рассмеялась и начала катить свой снежный ком по снегу. Он быстро становился больше, и, по мере того как снег уплотнялся, становился тяжелее. Катить его становилось всё труднее, и когда взглянула на Уильяма, я поняла, что у него дела обстоят куда лучше.

Нечестно.

Он был выше и сильнее меня, и его снежный ком двигался куда легче. А я была на грани того, чтобы застонать и упасть на пятую точку.

Это была ужасная идея.

Хотя выйти на улицу было хорошим решением. Разговор с ним о частичках моего детства, которые я с трудом помню, помог мне почувствовать себя лучше. А ещё осознание того, что у него есть фотографии моей мамы, одновременно странное и утешительное.

Странное — потому что я этого не ожидала, и утешительное — потому что это означало, что мне было так легко находиться рядом с ним. Я его узнавала, я его знала. Даже если это не было осознанным воспоминанием, какая-то часть меня это понимала.

Вот почему мне нравилось быть рядом с ним.

По крайней мере, так я себе это объясняла.

Я не хотела думать о том, что это может быть что-то большее. Даже несмотря на то, как