Там, где кончается река - Чарлз Мартин

— Нет. Но довольно старая.

— Есть мушки?

— Да, немного.

— Грузило? Поплавок?

Эбби брала быка за рога, когда ей чего-то хотелось.

— Возможно, удочка сгнила.

Она вылезла из постели, натянула шорты и верх от купальника.

— Завяжи.

Я затянул завязки и в очередной раз убедился, как много остается свободного места.

Эбби пощупала чашечки бикини.

— Да, я к этому еще не привыкла.

Я натянуто улыбнулся.

— Я тоже.

Она взяла с полки соломенную шляпу, лизнула леску и наживила искусственную мушку. Через пять минут Эбби уже шлепала по воде.

— Холодно!..

— Так всегда бывает перед дождем.

Зайдя по пояс, она размотала леску, размахнулась, будто бросала лассо, и пустила мушку вдоль поверхности воды, а потом начала медленно подтягивать. На рыбалке Эбби всегда прикусывала губу. Если мы рыбачили долго, губа оказывалась искусана в кровь. В воде замелькали красные и бронзовые полоски, послышался сосущий звук, и наживка исчезла. Я закрыл глаза и подождал. Эбби завопила, распугав рыбу, подняла удочку и зашла поглубже. Она осторожно вытянула свою добычу и положила ее на берег. Красногрудый окунь трепыхался на песке, жабры у него раздувались, точно мехи аккордеона.

Я вытащил мушку, сунул рыбу в воду и подержал, позволяя воде течь сквозь жабры. Оживленный прохладой и кислородом, окунь вырвался и устремился на глубину. Эбби медленно побрела дальше, вверх по течению, а потом забросила наживку к противоположному берегу.

Она рыбачила несколько часов.

К трем часам я выпустил в реку сорок семь окуней и восемь лещей. Наконец Эбби положила удочку и села, погрузив пальцы в песок. Она раскраснелась, так что я принес ей воды и леденец. Из верховьев прилетел орлан и устроился на дереве, метрах в пятнадцати от нас. Его белая голова и золотой клюв сверкали на солнце. Птица оглядела реку, сорвалась с ветки и сомкнула когти под водой. Огромные крылья хлопали по воде и рассекали воздух. Потом орлан снова набрал высоту, описал круг, вернулся на ветку и принялся пожирать рыбу. Эбби закрыла глаза и улыбнулась.

— Можно вычеркнуть номер шесть.

— Да.

— Еще пять осталось.

Она легла. Набухшая жилка на шее говорила о том, как учащенно у нее бьется сердце.

— Что дальше?

Над деревьями пролетел самолет и сделал круг над взлетной полосой, прежде чем приземлиться. Эбби прижалась ко мне — она тяжело дышала и никак не могла отдышаться. Я помог ей добраться до хижины, уложил в постель и вышел на крыльцо. Капли дождя в рваном ритме забарабанили по листьям пальметто.

Боб приземлился в поле. Вскоре он вместе с Питом и Ракетой появился на берегу, поднялся по лестнице и обнаружил, что я сижу в студии и смотрю на пустой холст. Он был пыльный, и я кое-как натянул его на подрамник.

Боб нес на плече парусиновую сумку. Он поставил ее на пол, вытащил две бутылки красного вина, откупорил одну и наполнил два пластмассовых стаканчика. Я не стал отказываться. Боб ничего не сказал — он смотрел на реку, время от времени поглядывая через плечо на Эбби, которая спала в двух шагах от него.

Он одним глотком осушил стакан наполовину.

— Как она?..

— Полдня рыбачила, а теперь спит без задних ног. Такая активность даром не проходит.

— Поймала хоть что-нибудь?

— Да, пятьдесят пять штук.

Боб одобрительно кивнул.

— СМИ начинают поговаривать о том, что Эбби «помогли покончить с собой» или «убили из жалости». У сенатора спрашивают, не собирается ли он прибегнуть к помощи национальной гвардии.

— Даже не сомневаюсь.

— Ваша история — по всем каналам. Точнее, — Боб сел, скрестив ноги, — история Эбби. Тебя просто приплетают, чтобы зрителям было кого ненавидеть. Красивая женщина, измученная раком и страдающая от боли, оторвана от семьи и друзей в то время, когда она нуждается в них больше всего…

— Я понимаю, как это выглядит.

Он изогнул бровь.

— Уверен?

Я кивнул, не глядя на Боба.

— Сомневаюсь, — сказал он. — Если б ты понимал, то отвез бы ее домой.

— Ощущение и реальность — разные вещи.

— Прекрасно тебя понимаю. Но ты плывешь против течения.

— Знаю.

Боб указал на мой стакан:

— Еще?

— Давай.

Мы сидели в полумраке. Свет исходил только от огонька сигары. Боб глубоко затягивался, так что щеки у него вваливались, а кончик сигары начинал ярко алеть.

Река сверхъестественным образом поглощает посторонние шумы. Любой звук на берегу в пределах шестидесяти метров заглушается деревьями. Исключение — только ясные ночи, когда звуки как будто доносятся с неба и отскакивают от поверхности воды. Я прислушался.

— Что это?

— Местная ярмарка.

— Что? То есть колесо обозрения, силомер и бородатая женщина?

Боб хихикнул.

— Просто кучка цыган, которые прячутся от властей.

— Полагаю, мы впишемся в их компанию. — Я помолчал. — Не знаешь, у них есть карусель?

— Есть. Правда, понятия не умею, можно ли ей доверять. Она старая.

— У них есть вожак?

— Да.

— Ты с ним знаком?

— Не то чтобы близко.

— Ты бы не мог отвезти нас туда… после закрытия?

— Что ты задумал?