За его спиной - Мария Зайцева

Ну вот что это, если не судьба?

Глава 48

— Слышь, каблук, ты, может, вечером сегодня сможешь оттуда выползти, а?

Бродяга, нисколько не обиженный прозвищем, которое Каз юзал уже больше месяца, только плечами пожал.

Они сидели в офисе, рабочий день близился к четырем часам, а, значит, скоро уже можно будет двигать домой.

Бродяга счастиво сощурился, преставив, что его ждет дома. Верней, кто ждет.

Он в последнее время словно в сладкой вате жил, мягко, легко и вкусно-вкусно.

На работе по-прежнему было, конечно, напряженно, но это уже воспринималось по-другому.

В том числе и потому, что Хазар, чуть-чуть устаканив свою личную жизнь, пришел в себя, насколько это, конечно, возможно в условиях, поставленных им Анькой, оказавшейся совершенно несгибаемой бабой, сумевшей поломать, казалось, железного Тагира Хазарова.

Он прогнулся под условия, сделал все, что она хотела. И теперь жил в этой ситуации. Правда, Бродяга был уверен, что старый друг просто выжидает. Ищет варианты все сделать по-своему.

Не тот человек был Тагир Хазаров, чтоб так вот – и сразу под каблук.

Но в любом случае, Анька заслуживала уважения.

И Бродяга надеялся только на то, что никто из конкурентов и врагов Хазарова, тайных и явных, никогда не узнает, что железного Хазара можно поломать.

С Казом они уже давно все обсудили, поудивлялись и, в итоге, приняли ситуацию. К тому же, Хазар вернулся в бизнес, и все постепенно стало налаживаться.

Шишок, основательно придавленный не только Хазаром, но и партнерами, в очередной раз показавшими, что с политиками и чиновниками связываться можно, но вот доверять им – ни в коем случае не стоит, утух настолько, что уже полмесяца про него ничего не было слышно.

После пожара в его новом клубе, на открытии которого Бродягу помяли так основательно, что ребра до сих пор ломило на погоду, по всем предприятиям Шишка прошлись волнами проверки всего, чего только возможно, в итоге, половина из них закрылась, а половина обанкротилась.

Ребятки из администрации, качественно подставившиеся нелепыми фотками, которые принесла Аня, очень серьезно заметали за собой следы и выслуживались перед Хазаром, справедливо считая, что лучше перебдеть и усыпить опять цепное чудовище. И неводомек им было, что чудовище давно уже все цепи порвало…

Сейчас была передышка, Бродяга с Казом это отчетливо понимали и вовсю пользовались затишьем перед бурей.

Ни у кого из них не было сомнений в том, что Хазар предательства своих друзей из администрации не забудет. И все еще впереди.

А пока…

Каз вовсю гулял в своем фирменном стиле: бабы, гонки, драки. Это была его стихия, его страсть. Бешеный, неукротимый и ветреный характер, который никто не мог усмирить.

Кроме его ближайших друзей.

А Бродяга наслаждался спокойным семейным счастьем. Своим котенком, которая с каждым днем все больше походила на круглобокую сладкую кошечку. Он был настолько счастлив, что и не мог вспомнить, когда еще такое было в его жизни. Потому что не было. Вообще не было.

Тот год после тюрьмы, который помнился теперь смутно, словно один бесконечный день, был словно прелюдией перед этим вот ослепительным душевным комфортом.

И его Ляля, маленькая, нежная, солнечная, была средоточием всего. Она, и маленькое существо, уютно плавающее в едва заметном еще животике.

Вечера, которые они проводили втроем, Бродяга не променял бы ни на что на свете.

И потому желание Каза в очередной раз куда-либо его вытащить, немного раздражало.

Понятно, что в своем счастье Бродяга слегка позабыл обо всем, и о том, как они весело раньше, до тюрьмы, проводили время вместе.

Но это было так давно. И столько уже случилось после…

Бродяга поменялся, и сильно.

Хазар, похоже, тоже, потому что все время теперь проводил или в работе, или с сыном, или под окнами неуступчивой Аньки.

А вот Каз, так резко оставленный своими самыми близкими друзьями, все равно остался прежним, и, кажется, еще больше погружался в привычную ему стихию безумия.

Бродяга, конечно, чувствовал легкую вину за то, что меньше теперь общался с другом, но вполне справедливо считал его самостоятельной боевой единицей.

— Ну чего ты? — не отставал Каз, заметив, что Бродяга опять отвлекся и с мечтательной мордой уставился перед собой, — да хватит уже про свою рыжулю думать, на рожу твою смотреть противно, так сахарный диабет разовьется!

— А нехер на мою рожу пялиться, я не баба, — засмеялся Бродяга. И, видя, что Каз на него все же уставился вопросительно, добавил, — нет, я пас. У меня сегодня Лялька к врачу…

— Избавь от подробностей, — поморщился Каз, — мне еще рассказов не хватало, чего там у нее с мелким в животе… Достаточно информации, что все окей. Я сегодня гоняю. Думал, ты поддержишь…

— Хазара позови.

— Да прям! Его от Анькиного зада не оторвать! Вот ведь! — Каз откинулся в кресле, крутанулся, уставившись в большущее панорамное окно, — вот че за фигня, Ар? — тихо продолжил он, прищурившись на крыши домов, — помнишь, как мы, мелкие, мечтали?

— Да, — ответил Бродяга, — когда нас после стадиона заперли…

— Ага… — усмехнулся Каз, — мы нехило речным наваляли… Хазар в больничку угодил. А мы – в карцер…

— Да… — усмехнулся Бродяга.

— Мы тогда клялись, что выберемся… — продолжил Каз, мечтательно улыбаясь, — и что весь город этот вшивый будет у наших ног…

— Ну ведь так и вышло…

— Да… Но вот радость разделить не с кем…

— Каз… Ты не прав.

— Я прав, брат. Ты под каблуком у своей рыжули. Хазар не отлипает от няньки… Вот и получается, что все у нас есть, всем глаз на жопу натянули, а порадоваться этому и не с кем…

— Мы радуемся, Каз. Просто каждый по-своему…

— Вот-вот…

— Ты просто пока не понимаешь…

— И не собираюсь понимать. Эта хрень не для меня.

— Я тоже так думал. И, уверен, что и Хазар…

— Все, замяли, — Каз резко поднялся с кресла, — давай, погнали уже. Мне еще заехать переодеться надо… Не