Девочка с Севера - Анна Трефц

Он вдруг перестал походить на обычного грозного продюсера, которого Маша уже привыкла побаиваться. От него вдруг повеяло теплом и надежностью. Почти такими же, как от молодого аристократа. Маша почувствовала, что сейчас он был готов защитить ее от всех и вся. Ей стало так хорошо. Серж обхватил ее плечи и, прижавшись губами к щеке, шепнул: «Я с тобой».

А когда выпрямился, вновь стал деловитым и слегка недовольным. Буркнул:

— Все, все. Пойдем, — он двинулся к выходу, подталкивая впереди себя Александра, — Идем. Наталия там одна. Господи, она меня испепелит! Ну помоги ты мне. Я же с ума схожу!

Он прошипел это с таким пылом, что сомнений не оставалось — этот человек умирает от любви. Или сгорает от страсти. Все одно, но сердце и голова его сейчас слишком заняты, чтобы думать о выступлении своей подопечной.

— Я присоединюсь к вам через пять минут, — проговорил сэр Доудсен, не сводя глаз с Маши.

Та опустилась на стул и уставилась перед собой пустым взором. Значит, все, что сказал ей сейчас Серж, было дежурным напутствием. Сколько раз он, наверное, отправлял на сцену вот таким образом своих исполнителей. И она одна из них. Впрочем, чего же тут странного. И Александр… У него своя жизнь. Он вот скоро женится. Разумеется, это нормально. Он молод и красив, и так умен, и так… Он такой хороший, что было бы странно, если бы его никто не любил.

— Ваша невеста — англичанка? — тихо спросила она и положила букет, который до этого теребила в руках, на гримерный столик.

Он сел на соседний стул:

— Да. Наши родители давно знакомы.

— Это так странно…

— Что именно? — мягко поинтересовался он.

— Ой, трудно объяснить. Каждому человеку кажется, что он пуп земли. Что вокруг него вся жизнь и крутится. Вот я… Со мной случились разительные перемены за считанные дни. Еще вчера я пела в клубе «Фламинго» и считала это большой удачей. А сегодня я тут. И мне казалось, что жизнь потекла как-то иначе, в другом ритме. Не только у меня, но и у всех. Серж… он был всегда рядом, он принимал такое участие в моих делах, был моим проводником. Он был рядом так часто, что мне начало казаться, будто я — единственное, что есть в его жизни. Но это не так.

— И вам обидно, что это не так? — Он попытался заглянуть ей в глаза, но она отвернулась.

— Головой я понимаю, что это нормально. Я же его работа. Но тут, — она прикоснулась к груди, — тут это понять невозможно. Знаете, я как ребенок, который считает: родители принадлежат только мне. Хотя какой мне Бобров родитель, — она грустно усмехнулась.

Александр коснулся рукой ее ладони, но сразу же испуганно отпрянул, словно посчитал этот жест недопустимым:

— Мария, вы очень важная часть его жизни. Вы его вера и надежда. Вы его опора в очень трудной и весьма суровой жизни. Вы его отдушина. Он понимает это здесь, — сэр Доудсен приложил пальцы к груди, потом коснулся ими виска, — Но здесь — нет. Идите и скажите ему все, что вы думаете и чувствуете.

— Но я же должна быть на сцене.

— А вы скажите это со сцены. Так даже лучше.

Они поняли друг друга. Он дружески улыбнулся ей и поднялся:

— Я буду за вас болеть.

— Спасибо.

Он вышел. Маша осталась одна.

«А ты? — подумала она. — Догадываешься ли ты, что только рядом с тобой я чувствую себя спокойно и хорошо? Как мне сказать тебе, что ты самый лучший человек, которого я когда-либо встречала?»

— А сейчас, дамы и господа, на сцене бомба! Открытие года! Встречайте, Мария Иванова! — с дежурным пафосом объявил конферансье.

Маша вышла на небольшую сцену и уставилась в темный зал, жадно ловя жидкие аплодисменты.

«Даже хорошо, что они заняты своими разговорами. Было бы куда хуже, если бы они встретили меня внимательной тишиной или авансовыми овациями. Труднее было бы», — успокоила она себя и, сделав над собой усилие, улыбнулась.

Пара-тройка голов обернулись в ее сторону, но до остальных гостей развлекательного комплекса «Кристалл», похоже, не дошло, что их знакомят с «открытием года». Вступительные аккорды пролетели как один легкий вздох — еще бы, всего два такта. У самой сцены за столиком сидели Бобров, Александр и та самая ослепительная красавица, которую она видела на недавней вечеринке.

"Так вот она, дама сердца. Чья? Невеста Александра? Нет, это Наталия, о ней говорил Бобров. А невеста аристократа должна быть еще красивее…"

Сердце Маши ухнуло в пропасть, она закрыла глаза и, обхватив рукой микрофонную стойку, запела.

Когда музыка стихла, она открыла глаза. Ее одобрили столь же жидкими аплодисментами. Такого удара Маша не ожидала. В отчаянии она кинула взгляд на столик, за которым сидел Бобров. Александр хлопал в ладоши, ослепительно улыбаясь. Красавица Наталия что-то говорила меценату, слегка склонив голову к его уху. А сам Серж…

Маша вздрогнула. Он сидел развалившись, но с такой силой сцепив пальцы, что она со сцены смогла увидеть, как они побелели. Он не слушал Наталию, хотя и старался не показать ей этого. Он в упор смотрел на свою подопечную. Лицо его было хмурым, а взгляд суровым. Маша растерянно поклонилась и удалилась со сцены. В гримерке она без сил рухнула на стул, закрыла глаза. Вот он, вкус провала — горечь на языке и сухая пустота. Пусто везде — внутри и снаружи. Даже слез нет. И отчаяния нет. Отчаиваться себе позволяют люди, у которых есть хотя бы маленькая, хотя бы призрачная надежда. А когда все уже рухнуло, тебя обволакивает предательская вялость. Ничего не хочется, ничего не нужно. Так бы и сидела на этом стуле до самой смерти…

— Мария, я потрясен! — услыхала она за спиной и распахнула глаза. В зеркале отражался счастливо сияющий аристократ. Разозлиться на него сил не было.

«Что он издевается? Потрясен! Он не видел, как меня приняли?!»

— Спасибо, — тихо пролепетала она и повесила голову.

— В чем дело? — спросил он весело.

— Александр, — единственным желанием ее было, чтобы он поскорее испарился, но что-то подсказывало ей, что он этого делать не собирается, — Не нужно меня успокаивать. Я в норме. Я смирюсь с этим, в конце концов, я же артистка…

— И замечательная!

— Сомневаюсь. Впрочем, не я одна. Весь зал в этом сомневается, да и Серж тоже…

— Что вы?! — округлил глаза потомок Доудсенов. — Он в