Практика по брачному контракту. Магия не пригодится! - Ольга Дмитриева

– Я здесь ни при чем! – горячо возразила вдова. – Иначе зачем мне показывать вам это место?

Меня подмывало сказать – для того, чтобы отвести от себя подозрения. Но я молчала и старалась держаться подальше от камня. Магию риспи я чувствовала отчетливо.

В этот момент в животе предательски заурчало. Люция скользнула по мне взглядом и предложила:

– Я оторвала вас от дел. Приглашаю на обед, мой повар как раз фарширует перепелов.

При этом она так многообещающе улыбнулась Эдвину, будто перепела предназначались исключительно для меня, а ему предлагали совсем другое. Лоуэлл покосился на меня и покачал головой:

– Я должен прочесать окрестности и попытаться найти другие следы. Заеду позже и доложу вам обо всем, если позволите.

Люция и Эдвин кивнули одновременно, и глава “гончих” начал медленно обходить дерево. Я малодушно сглотнула слюну. Эдвин скользнул взглядом по моему лицу и неожиданно согласился:

– Пожалуй, мы воспользуемся твоим приглашением, Лю.

Я удивленно воззрилась на него. Люция довольно улыбнулась и отправилась к своей лошади. А я приблизилась к Эдвину и прошептала:

– Зачем?

Он елейным голосом посоветовал:

– Ты в зеркало посмотри, когда в дом зайдешь.

Я невольно потянулась ко лбу. Ректор перехватил мою руку и прошептал:

– Вид у тебя – краше в гроб кладут. Поехали.

До имения Кантвеллов добираться пришлось не меньше часа. К тому времени, как мы проехали через ворота, я была готова съесть все что угодно. А еще хотелось упасть в кровать и проспать хотя бы сутки.

Пока мы шли в столовую, я решила воспользоваться советом Эдвина и заглянула в одно из зеркал. Лучше бы я этого не делала. В гроб, может, и похуже кладут, но лицо у меня было зеленое.

Я заметила подозрительный взгляд хозяйки дома и попыталась выдавить улыбку в ответ. Та поспешно переключила свое внимание на Эдвина, но на ее лице отразилась напряженная работа мысли.

За столом я еще острее ощутила голод. Люция продолжила задумчиво наблюдать за тем, как я сметаю закуски. Но когда я в ответ одарила ее вопросительным взглядом, она спохватилась и обратилась к Эдвину:

– Знаешь, я позвала тебя сюда не просто так. Хотела рассказать тебе кое-что еще, но не при господине Лоуэлле.

Я замерла с вилкой в руках и вся обратилась в слух.

Эдвин откинулся на спинку стула и смерил свою бывшую любовницу оценивающим взглядом. А затем равнодушно произнес:

– И что же это?

Люция помедлила, а ядонесла вилу до рта и теперь сосредоточенно жевала в ожидании ее ответа. Но вдова бросила на меня многозначительный взгляд и сказала:

– Может, не стоит волновать твою супругу? Поговорим в кабинете…

– Нифефо фодобнофо! – возразила я.

И, проглотив очередной кусок перепела, добавила:

– Я должна знать о то, что творится в наших землях.

Люция снисходительно начала:

– В твоем положении, Лина, стоит беречь себя, а не ездить на лошади и выслушивать плохие новости.

Я не высказала все, что о ней думаю, только потому, что поперхнулась морсом, который в этот момент отхлебнула. Она считает, что я жду ребенка?! Но потом я вспомнила свое зеленое лицо после скачки и нездоровый аппетит.

Эдвин вскинул брови, смерил меня задумчивым взглядом, а после этого произнес:

– Что ж, поговорим после обеда. Лине и правда сейчас нужно себя поберечь.

Я закашлялась еще сильнее, и он заботливо похлопал меня между лопаток. Остаток обеда они болтали о какой-то ерунде, а я мрачно поглощала еду. Надо отдать должное повару – великолепны были не только куропатки, а пробуждение огненной элементали подстегнуло аппетит. Я подумала о том, что если после каждой тренировки буду поглощать обед с такой скоростью, скоро и свекровь уверится, что ее предположения верны.

После того как мы вышли из столовой, Эдвин заявил:

– Лина, отправляйся во двор и прикажи готовить лошадей. Я скоро приду.

После этого он удалился вслед за Люцией. Я отметила, что они пошли не в сторону лестницы. А значит, кабинет располагался на первом этаже и беседовать они будут там. На дворе лето, окна скорее всего открыты…

Дворецкий распахнул дверь, и мне ничего не осталось, кроме как выйти во двор. Отдавать приказы не понадобилось .Вышколенный слуга держал под уздцы наших коней. Нужно было соображать быстро.

– У вас такой чудесный сад, – доверительно сообщила я. – Пройдусь, пока мой муж разговаривает с госпожой Кантвелл.

Конюх не посмел мне возразить, и я побрела по тропе. Как только я завернула за угол, сразу прижалась к стене дома и начала красться вдоль окон, пока не услышала голоса. К счастью, в саду никого не было, поэтому я вползла за розовый куст и навострила уши.

Слышно было досадно плохо. На миг внутри вспыхнул жар. Я зажала лоб ладонью, но печать тут же погасла. А вот слышно стало лучше. Это что, так работает огненная элементаль?

– …лисья шкура? – мрачно переспросил Эдвин.

Люция охотно подтвердила:

– Именно. Лисья шкура, вся изорванная клыками. И к ней был прикреплена записка. Вот эта.

Я услышала шорох разворачиваемой бумаги, и в комнате воцарилась тишина. Эдвин молчал долго, а я молилась, чтобы они начали обсуждать содержимое записки.

– Что это значит, Эд? – дрогнувшим голосом спросила она. – Кто оставляет подобные вещи? Нежели Фло и остальных…

– С Линой все будет хорошо, – оборвал ее Эдвин, и я услышала удаляющиеся шаги.

Щелкнула ручка двери, а затем Люция позвала:

– Эд…

– Что? – сухо бросил мой фиктивный супруг.

– Я помню, как ты переживал, когда это случилось с Маргаритой. Если тебе будет нужна помощь или поддержка, ты всегда можешь найти ее здесь.

В ее голосе прозвучало тепло. А еще – искреннее беспокойство. Эдвин вздохнул:

– Знаю. Спасибо, что не стала показывать это Лоуэллу.

Мне показалось, что Лю приблизилась к нему, и какое-то время они стояли рядом. Я жадно ловила обострившимся слухом звуки, доносящиеся из комнаты, и пыталась погасить в себе ревность. Дверь хлопнула, и раздались шаги хозяйки дома. Я выскользнула из-за куста и со всех ног припустила к углу дома, на ходу стряхивая прилипшие травинки с одежды. К тому времени как Эдвин вышел из дома, я уже гладила морду своего коня.

– Что так долго? – укоризненно спросила я.

– Прости, – внезапно сказал Эдвин, и я потеряла дар речи от удивления.

Ректор