Практика по брачному контракту. Магия не пригодится! - Ольга Дмитриева

Разбудила меня сдавленная ругань над ухом. Приятная тяжесть и тепло ушли. Я сжалась в комок, пытаясь вернуть чувство покоя и безопасности, но пришлось открыть глаза. Эдвин выругался снова. Только после этого я сообразила, где мы находимся, и вспомнила, что произошло.

Пришлось сесть на кровати, прижимая к груди одеяло. Я украдкой взглянула на Эдвина и обнаружила, что ректор ошалело смотрит на лежащую между нами записку. После этого его взгляд метнулся ко мне, ощупал со всех сторон и стал шарить по кровати в поисках следов непотребно проведенной ночи. На его лице при этом выражалась такая смесь чувств, что я едва удержалась от смешка.

– Что я делал? – требовательно спросил Эдвин.

Я уколола его:

– Обещал лечь спать на полу, но оказался здесь.

– А кроме этого?

Я дернула плечом и небрежно бросила:

– А что ты еще мог делать? Отдавать меня риспи ты, наверное, в другой день собрался…

Отвернуться мне не дали. Тяжелая ладонь Эдвина легла мне на затылок, и он раздраженно произнес, глядя мне в глаза:

– Прочитала? Вот скажи мне, откуда в твоей голове берется всякий бред?

Закусить губу на этот раз я даже не успела. В следующий миг стальные пальцы сжали мой подбородок. Ректор впился в мои приоткрытые губы, по телу прокатилась волна жара. О сопротивлении не было даже мысли. Я выгнулась ему навстречу, и Эдвин углубил поцелуй.

Я так и не поняла, кто из нас остановился первым. Наверное, все-таки Эдвин. Потому что когда я начала что-то соображать, то обнаружила, что ректор сидит, опираясь на спинку кровати, а моя голова лежит у него на плече. Одеяло сползло, обнажая мои колени, и я поспешно натянула его до пояса. Кажется, на трезвую голову мы способны натворить больше, чем на пьяную.

Больше всего мне хотелось спросить Эдвина, зачем он это делает. Но я не решилась произнести ни слова. Возможно, это просто игра для него. Были Марианна и Люция, теперь к ним ездить не сподручно, а под боком я… Или задабривает поцелуями также, как и подарками, чтобы не высовывалась и терпела все недоговорки и странности. Он не может считать меня привлекательной, и уж тем более испытывать какие-то чувства.

Я нашла в себе силы отлепиться от плеча своего фиктивного супруга и пересесть на край постели. Спустила ноги и повернулась к нему спиной. А Эдвин вздохнул:

– А то, что без твоего присутствия договор тоже не действует, тебя не смущает, да? Ну ты бы хоть более правдоподобный бред себе придумала.

– Рассказал бы сразу, ничего бы не думала, – огрызнулась я.

Какое-то время Эдвин молчал. А затем он встал и принялся натягивать сапоги размышляя:

– Первым делом нужно понять, что не так с договором. Скорее всего, влияет огненная элементаль. Знать бы еще, как влияет. Попробую сегодня ночью расспросить Ривезь и Рубаха. Пойду к белым камням. Лилии уже не должны воздействовать на тебя, так что вернемся домой.

Поколебавшись, я обернулась и осторожно начала:

– Но… тот, кто может что-то знать, есть гораздо ближе.

– Кто? – нахмурился Эдвин.

– Сулаки, – терпеливо пояснила я. – Она не пыталась меня убить. Может, расскажет, как огненная элементаль влияет на договор?

Ректор тут же подошел и сел на постель рядом со мной. А затем проникновенно сказал:

– Лина. Я не понимаю, почему ты доверяешь ей. Но, поверь, Сулаки вовсе не бедная овечка, и до несчастной красавицы, запертой в башне, ей тоже далеко.

– Я не верю в то, что она убила жена твоего брата начала было я.

Но Эдвин оборвал меня:

– Это далеко не все ее прегрешения.

Я скрестила руки на груди и спросила, укоризненно глядя ему в глаза:

– Ну так расскажи мне об остальных.

Глава 25. Разговор с дознавателем

Эдвин колебался, но я продолжала сверлить его упрямым взглядом. Наконец, ректор нехотя заговорил:

– Сулаки… оказалась в этой башне не просто так. Она сослана сюда за нарушение законов и лишена силы. Точнее, лишена части силы. И оставшаяся часть вполне позволяет ей убить человека. Татиана посадила лилии, чтобы отвадить эту тварь, заставить ее бояться. Но они воздействуют на нее лишь пару ночей в месяц.

– И она страдает от этого, – напомнила я.

– Вот и пусть страдает, – начал раздражаться Эдвин. – Сулаки – смертельно опасная тварь, которая мечтает прибрать к рукам одного из мужчин моего рода. Любого. Как ты понимаешь, в ближайшие пару месяцев это я.

Я подалась вперед и спросила:

– Для чего? По-моему, больше всего она желает освободиться.

– Не мы удерживаем ее здесь, - возразил ректор. – А договор с риспи. Если бы могла, она давно бы спалила все имение вместе с нами. Ее даже свои обратно не ждут, судя по всему.

Он явно надеялся, что после этих слов я проникнусь и стану осторожнее. Но прониклась я не тем, чем было нужно. Мне снова стало ужасно жаль и девушку, и мальчишку, который бродил вокруг башни. Интересно, кем он приходится Сулаки? Братом? Сыном?

Эдвин взял меня за плечи и настойчиво повторил:

– Держись от нее подальше, Лина. Договорились?

– Договорились, – нехотя ответила я.

После этого я спохватилась, что продолжаю разговор в сорочке, и попросила:

– Может, я уже переоденусь, и поедем домой?

Ректор разжал руки и сказал:

– Сначала придется заехать к “гончим” и узнать, нашел ли что-то Лоуэлл. Что с печатью?

Я прислушалась к себе и сообщила:

– Спит. Не чувствую элементаль. Надеюсь, это надолго.

– Надеюсь, хотя бы до дома, – мрачно сказал Эдвин и поднялся. – Одевайся и спускайся к завтраку.

Как только ректор скрылся за дверью, я сбросила сорочку и задумалась. Огненная элементаль не подавала признаков жизни, но ехать к дознавателю совсем не хотелось. А еще я поняла, что прекрасно выспалась в объятиях Эдвина. И от поцелуя на сердце разливалось тепло. Хотя я и старалась привести себя в чувство. В конце концов, не может быть, чтобы я ему и правда нравилась, разве нет?

После завтрака мы направились к логову “гончих”. Вслед за Эдвином я поднялась в кабинет Лоуэлла. Дверь оказалась не заперта, но хозяина в кабинете не наблюдалось .Отчего-то мне стало не по себе. По спине полз