Освобождение Луки - Виктория Эвелин

— Тебе понравилось создавать напитки на Земле?

Элис нахмурилась. От кого-нибудь другого этот вопрос мог бы прозвучать так, будто он принижает профессию, но Лука выглядел искренним, ожидая ее ответа. Уголок ее рта приподнялся.

— Да. Я имею в виду, это была не работа моей мечты. Зарплата была ужасной. Мой босс — отстой. И некоторые клиенты — отстой, особенно в течение учебного года, когда в городе учатся студенты колледжа. Но мне нравилось разговаривать с людьми, которые приходили, и мне нравилось готовить напитки, которые, как я думал, им понравятся. Здесь есть бары? — Может быть, она могла бы вернуться к работе в баре, пока пыталась бы стать инопланетным ветеринаром.

— Есть, но в большинстве из них работают автоматические бармены.

С кем же тогда разговаривали одинокие души, нуждавшиеся в выпивке и внимательном ухе?

Лука остановил ее, положив руку ей на плечо, и указал на крону дерева. Тысячи разноцветных птиц, каждая размером с виноградину, гнездились на ветвях наверху. Он сложил ладони рупором, издав громкий, пронзительный крик. Птицы сорвались с деревьев массой ярких розовых и оранжевых цветов. Оказавшись в небе, они перестроились, как стая рыб. Их маленькие тела, летящие так близко друг к другу, создавали впечатление, что гораздо более крупная птица охотится за своей добычей.

Взгляд Элис остановился на лице Луки, улыбающегося улетающим птицам.

— Чем ты занимаешься в свободное от работы время?

Он взглянул на нее, приподняв брови, а затем снова зашагал.

— Я обычно работаю или занимаюсь спортом.

— Держу пари, ты так и делаешь. У тебя есть какие-нибудь хобби?

Он на мгновение задумался.

— Я собираю истории о спариваниях и читаю статьи других исследователей в моей области.

— А как насчет твоей семьи? Ты часто навещаешь их? Ты когда-нибудь расстраивался, выполняя так много работы? Часто ли ты проводишь отпуск? — Теперь, когда Элис начала чувствовать себя более комфортно с Лукой, она обнаружила, что у нее к нему миллион вопросов. — Что ты делаешь, чтобы оставаться счастливым?

Он сцепил пальцы за спиной, открыл рот, а затем закрыл его, как будто не был уверен, что сказать.

— Я всегда был очень сосредоточен на работе. В конце концов, я хотел бы бросить работу и уехать из города. Я бы хотел чаще видеться со своей семьей, может быть, навестить своих племянников. Я не видел детей моей сестры с тех пор, как они были маленькими. — Он уставился в землю, нахмурив брови.

— Ты не должен ждать, чтобы сделать это. Семья важна.

— Какая у тебя семья? — спросил Лука, рассеянно проводя костяшками пальцев по ее руке.

Стоит ли мне говорить об этом прямо сейчас? Разговоры о ее прошлом всегда были болезненными для Элис. Вот почему я здесь, верно? Даю ему шанс.

— Моя мама была… жесткой. Она много работала и не была очень счастливым человеком. Я не должна быть слишком строга к ней. Она была просто одинокой женщиной, пытавшейся быть сильной и делать то, что, по ее мнению, сделало бы нашу жизнь лучше, но в итоге она многое упустила.

Элис почувствовала, как у нее перехватило горло и на глаза навернулись слезы, и она сморгнула их. Лука потянулся к ней, но затем резко опустил руки. В этот момент она почти пожалела, что ввела свои правила.

— Нам было трудно понять друг друга. Она пыталась, но так и не смогла понять, почему материальные блага не делают меня счастливой. Я бы предпочла провести день с ней, чем целый день ходить по магазинам, и для нее это просто не имело смысла. — Элис подняла свои ручные часы, вздыхая при виде иностранных символов. — Я помню, как всегда сидела перед большими напольными часами, которые стояли у нас в прихожей, и ждала, когда она вернется домой с работы.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Моему отцу было трудно растить шестерых из нас после смерти нашей матери. Я знал, что он любил меня и делал все, что мог. Я бы тоже хотел провести с ним целый день наедине.

Элис остановилась и посмотрела на Луку. Его мышцы были напряжены, а в глазах застыло беспокойство. Он изучал ее лицо, сжав челюсти, но ничего не сказал. Что-то подсказывало Элис, что он не привык говорить о подобных вещах, быть таким уязвимым.

Она потянулась и сжала его руки в своих. Низкое мурлыканье прервалось, а затем прекратилось, как будто он подавил его.

— Мне действительно жаль твоих родителей. Спасибо, что рассказал мне.

Его плечи расслабились от ее слов, и мурлыканье прокатилось по нему.

— Хочешь, я объясню, как мы определяем время на ходу?

Элис просияла.

— Я бы с удовольствием. Похоже, здесь никто не заботится о том, чтобы определять время.

Грудь Луки расширилась, и он ухмыльнулся. В течение следующего часа они продолжали идти, и он терпеливо объяснял сложный метод определения времени. Элис начинала волноваться. Ей нужно было не только сначала разобраться в движении лун относительно друг друга, чтобы понять их эквивалент утра и вечера, но и осознать тот факт, что они отсчитываются не в часах, а в обратном порядке.

— У вас нет часовых поясов? — спросила Элис, в голове у нее стучало. — Значит, если сейчас четыре часа утра, это означает, что здесь темнеет, но в других местах светло, и они все равно говорят то же самое?

Лука усмехнулся.

— Да. Это система планетарного масштаба.

Элис почувствовала облегчение, когда они вышли на залитую солнцем поляну вдоль ручья. Ей нужен был перерыв, и это место выглядело идеально. Взглянув на воду, она узнала корни дерева, на котором рос гуарсил. Очевидно, они обогнули ручей по большой дуге и вышли на берег с другой стороны.

— Я думаю, имеет смысл считать от тридцати двух, но…

Внезапно Лука присел на корточки, потянув Элис за собой. Приложив палец к губам, он указал на большое дерево с тысячами похожих на тростник ветвей, изгибающихся над водой.

В целом, дерево выглядело похожим на плакучую иву, россыпь листьев создавала завесу вокруг основания. Элис посмотрела на Луку, ища поддержки, опасаясь, что он, возможно, заметил хищника, спрятавшегося за деревом.

Он ухмыльнулся и схватил ее за руку, жестом показывая, чтобы она оглянулась на дерево. Ее глаза искали и искали, но она