Зелье для упрямого дракона - Елизавета Крестьева

Она выбежала на площадку прямо перед Вельгорном, и меня заморозило ужасом, как и всех присутствующих. Но как ни странно, дракон не рычал больше, не пытался нападать, лишь уставился на храбро идущую к нему фигурку с развевающимися золотыми волосами немигающим рептильим взглядом.

В руке Алёны что-то поблёскивало.

Что-то смутно знакомое…

— Видишь? Видишь, Глеб… Вельгорн?! Это Зелье! Зелье Истинной сути, которое Дуся готовила! Есть шанс, что… — она охрипла, закашлявшись, и тогда громко и властно, голосом, которым я ещё ни разу от него не слышала, заговорил Элантар, медленно приближаясь вслед за Алёной и одновременно делая знак Ярташу не двигаться.

— Есть шанс, что выпив зелье, ты сможешь поделиться с Евой своей жизненной силой! — сказал он. — Ваши энергетические каналы сольются, и ей хватит сил, чтобы удержаться в теле. Да, это не гарантия, брат, но это шанс! И мы должны его использовать! Пожалуйста, услышь нас! Мы не меньше тебя хотим, чтобы она жила!

Ирри, сильфида, истончившаяся до голубой искристой ленты несколько раз обвилась вокруг протянутой руки Алёны, а потом порскнула к моему распростёртому телу, птицей усевшись около головы, накрыла её трепещущими крыльями.

Дракон очень медленно склонил страшную оскаленную морду, и она замерла прямо напротив белого как мел Алёниного лица. Где-то позади послышался шкворчаще-грозный рык Зелёного — вот не хватало, если и этот товарищ тоже обернётся, и мы поимеем сомнительное удовольствие воочию лицезреть фрагмент из истории драконьих войн, но Элантар зыркнул так свирепо, что Ярташ, сжатый как стальная пружина, всё же сдержался.

И опять я не знаю, сколько времени прошло — мне казалось — обожжённая пламенем и страданиями горькая вечность, но дракон вдруг прикрыл веки и широко распахнул жуткую пасть. Ни секунды не раздумывая, Алёнка вытащила пробку и просунув руку между кинжальными клыками, вытряхнула всё, что было во флаконе. Поспешно выдернув явно обожжённую руку, она робко коснулась его чешуйчатой ноздри.

— Вельгорн… всё будет хорошо… правда… мы тебе не враги… Позволь нам подойти к Еве…

Что-то утробно проклекотав, ящер опустил голову почти до земли, будто признавая вину — и я не ушами, всем оставшимся от меня клочком почувствовала, как схлынуло напряжение. Дракон лёг на брюхо, стараясь осторожно коснуться мордой моей безжизненной руки, закрыл глаза и замер. Мои друзья медленно окружили меня, опасливо косясь на ящера, и опустились на колени рядом.

— А я всегда тебе говорила, что ты умнее и храбрее всех на свете, — сказала Алёнка, глотая слёзы и держа на весу руку. — А ты всё ворчала… Вот что ты наделала!.. Если подыхать, так вместе, дура ты начальственная!..

— Евочка Максимовна, — Лера нежно погладила мою перепачканную щёку, убрала прилипшую ко лбу прядку. — Ну в самом деле… — по её бескровной щеке тоже покатилась крупная слеза, она попыталась нащупать мой пульс, и в глазах её, обращённых к Элантару, плеснулось отчаяние.

Я попыталась хоть как-то дать понять, что ещё здесь, что слышу, что тоже безумно их люблю, но они не видели меня, не слышали беззвучного крика. Но зато я вдруг осознала, что могу управлять своим движением. Внешние силы перестали влиять на меня, я могла перемещаться, куда хочу!..

И я переместилась… прямо на морду дракона, распластавшись по ней, стараясь заглянуть в глаза. Он медленно открыл их, втягивая меня в жёлтое огненное жерло, вздрогнул. По сапфировой чешуе прошла волна длинной дрожи. Вздрогнула и я — и ахнули девчонки, потому что дрогнуло тело!

А потом меня рвануло так резко, что на меня обрушилась тьма.

И в ней больше не было звёзд…

Глава 27. На круги своя

Лежать было хорошо, покойно, совсем не хотелось открывать глаза, но что-то всё время давило на ноги. Когда ж я успела так раскормить пса?.. Что-то уж слишком тяжёлый стал. И горячий, как печка.

Глаза почему-то открылись с огромным трудом, и в первые моменты мой «экран» затянуло белёсое марево без конца и края. Испугаться, правда, не успела, потому что зрение стало проясняться, и я с облегчением увидела медленно проступающие деревянные балки родного потолка.

Значит, дома…

Но сознание оставалось затуманенным, будто блуждало по перехлёстнутому метелями снежному полю, потеряв ориентиры в пурге. Что-то смутно беспокоило, но, как я ни силилась, так и не смогла определить причину.

И ноги — никак не получалось выдернуть ноги! И вообще, я еле чувствовала их. Напряжение мышц не давало результата, будто я неделю провалялась с жестоким гриппом…

Болезненная иголочка беспокойства затюкала настойчивее, я поморщилась. Что случилось? Почему тело не слушается?.. Я что, и в самом деле болела?.. Почему тогда ничего не помню?..

Иголка превратилась в ледяное остриё, бьющее в набат по моей несчастной черепушке. Я попыталась поднять её, но черепушка тоже не двигалась!..

Божечки-кошечки, я что, стала инвалидом?.. Повредила нервную систему?.. Спинной мозг?..

Только не это!

Спустя несколько леденящих мгновений, голова всё-таки чуть повернулась, и я с нарастающей паникой обозрела железную ногу капельницы и прозрачную трубку, тянущуюся к руке… Рядом с моей тумбочкой, на которой стоял керамический горшок с…

Фааль-Киир — тяжким звоном прокатились по заснеженным закоулкам полузнакомые слова, и вспышки воспоминаний хлынули в меня даже не рекой — безжалостной лавиной, грозящей смести хрупкое, шатающееся на тонких ножках полуслепое «Я».

Бирюзовое небо… красные скалы… вертикальные зрачки… чёрный шёлк волос… фиолетовые искорки в хрустальном пузырьке… сапфировая синь горного озера… выкрученный до отказа руль… толстая коричневая тетрадь, в которой проступают знакомые витиеватые строки… жар мужских губ… сиреневый бутон, раскрывающийся на глазах… и другой, золотой бутон, прорастающий сквозь грудь…

«Что ты наделала… я ни на секунду не переставал тебя любить…»

Горячие дорожки побежали по щекам, из груди вырвался прерывистый вздох. Какое-то время я лежала, пытаясь осмыслить весь этот ужас, сковавший почище паралича. Потом с огромным усилием перекатила голову и вместо второй тумбочки узрела мерно попикивающий медицинский стенд с экранами, на которых ломала зигзаги кривая сердцебиения — очевидно, моего собственного…

И только спустя долгое время мне хватило сил и мужества приподнять голову и посмотреть в ноги.

Которые обнимал спящий мужчина с разметавшейся по одеялу густой шевелюрой цвета вранова крыла. Крылья изящного носа чуть подрагивали, резные губы приоткрылись, и горячее дыхание, слетавшее с них, грело даже