Полуночные признания - Дж. Л. Кенна

Куда-то делась Малышка Бульдог – та женщина, за которой я вчера проследовал в люкс. На ее месте стоит новая Уинтер. Та Уинтер, которую я лишь мельком видел на прошлой неделе. Эта Уинтер – игривая, увлеченная, осмелюсь сказать, очарованная мной.

Эта Уинтер – Уинтер Алека.

— Спасибо.

Иду к ней в темных джинсах скинни и белой футболке, как она и просила. Оказывается, Уинтер Алека имеет на меня огромное влияние.

— А ты отлично выглядишь всегда.

Когда подхожу, она кладет телефон и отступает к кухонному острову, прежде чем я обхватываю ее за талию и прижимаюсь к ней всем телом. Уинтер Алека жаждет меня. Ее защита снята, и теперь она неотразима.

Мой рот тут же оказывается на ее шее, втягивая чувствительную кожу. Я уже брал ее дважды сегодня, но этого недостаточно. Никогда не будет достаточно. Мне больше всего понравилось трахать ее в душе. Наблюдал за ней через стекло в отражении зеркала, пока стоял сзади, жестко входя в нее. Ее рот был широко открыт, она ловила воздух между стонами. Ее груди и лицо прижимались к стеклу…

Мой член набухает только от одной мысли об этом. Завожу руку под подол ее маленького платья и …

— Алек… — соблазнительный тон Уинтер возвращает меня в реальность. — Нам надо встретиться с компанией внизу на бранч. И так плохо, что мы вчера слиняли от них.

В последний раз провожу языком по ее шее, останавливаясь у уха.

— Сегодня вечером я буду трахать тебя на балконе перед огнем.

Провожу кончиками пальцев вверх по ее руке, чувствуя мурашки, усеявшие ее кожу.

— Ладно, но прямо сейчас нам надо идти, — вот что она говорит, но ее тело расслаблено, прижато ко мне, и она стонет, и это так, блядь, сложно – оторваться от нее. — Не хочу превращать эти выходные в Шоу Алека и Уинтер, понимаешь?

Поднимаю лицо к ее лицу.

— О, но, детка… — мягко целую ее в губы. — Так и будет.

И она тает. Малышка Бульдог, Сестра Уинтер во всей их ханжеской славе – эти женщины исчезли, сгинули, черт возьми, навсегда. В их руинах осталась только Уинтер Алека, и она здесь, чтобы остаться.

Просовываю ключ-карту в бумажник и кладу его в карман вместе с телефоном, пока Уинтер всовывает босые ноги в свои уже зашнурованные «Чак Тейлорс». Мы выходим из люкса и направляемся к лифту, когда телефон вибрирует у меня в кармане. Достаю его и вижу имя отца на экране.

— Я отвечу… — говорю, поднимая телефон.

— Давай.

Дверь лифта звенит и разъезжается, пропуская нас внутрь.

Тапнув по экрану телефона, отвечаю на звонок.

— Пап…

— Сын, — отвечает он.

Мой отец всегда кажется холодным другим людям. У него очень аристократичная, пропитанная богатством манера, и это многих отталкивает. Но в своей истинной сущности он один из самых добрых, щедрых мужчин, которых я когда-либо знал. Его тон часто отрывист, будто он вечно опаздывает на встречу, но он теплый и весь во внимание, когда ты в нем нуждаешься. Я просто хотел бы доверить ему некоторые мои истины. Он всегда спрашивал о масштабе того, через что я прошел. Но мысль о том, какое выражение появится на лице отца, когда расскажу ему, что в детстве моя мама иногда запирала меня в своей ванной с тем или иным своим другом-наркоманом, пока меня заставляли смотреть, как они дрочат в качестве оплаты за дозу героина, – не входит в список вещей, через которые я хочу проходить снова. Поэтому, как и всё остальное, – держу это в себе. Бегаю по утрам, чтобы забыть, а по вечерам запиваю алкоголем или вытрахиваю с очередной цыпочкой.

Так было до Уинтер.

— Иду на бранч с друзьями, пап. Всё в порядке?

— Конечно. Твоя мама и я будем следующие пару дней до свадьбы в пляжном домике. Хейден сегодня вечером на мероприятии с другом, так что его не будет. Мы были бы рады, если бы ты присоединился к нам на ужин. Если только у тебя нет планов…

Смотрю через лифт на Уинтер.

— У нас запланировано что-то на вечер?

Понимаю в тот же момент, что сам факт – спросить ее, есть ли у нас планы, – самая что ни на есть парная вещь, которую я когда-либо делал. И, возможно, когда-нибудь сделаю. Вообще.

— Не думаю. Сондра хотела провести время наедине с Престоном, так как у них не было вечера тет-а-тет уже несколько недель. Ты полностью свободен от обязанностей.

Она сдержанно улыбается, наверное, думая, что теряет меня на вечер.

— Отлично. Мы будем, — говорю так легко, что почти удивляюсь сам.

Брови Уинтер сдвигаются, в ее выражении читается явное любопытство.

— О, ты приводишь кого-то… Кто к нам присоединится, сын?

— Уинтер Соммерс, подружка невесты. Она… Мы…

Рот Уинтер открывается, пока я копаюсь в глубинах своей задницы в поисках нужных слов. Слов, которые не заставят меня звучать как промокшая насквозь киска, потому что я уже пошел по этому пути и теперь должен завершить свое путешествие.

— Проводим время вместе, — вот на чем останавливаюсь.

— Святой Иисусе, — усмехается мой отец.

Святой Иисусе, и правда. Но мысль провести вечер без нее мне не по душе.

— Мидж, дорогая! — кричит мой отец, — Алек приводит спутницу на ужин.

Господи Иисусе, блядь. Не поздно ли всё отменить?

— О, как чудесно, — слышу ее голос издалека. — Я схожу в кондитерскую Жака за эклерами, которые он любит. Что она любит? Спроси его, что она любит… Как ее зовут?

Закатываю глаза, чувствуя мертвый взгляд застывших глаз Уинтер, впивающийся в мое лицо.

— Уинтер Соммерс, — повторяет он, приглушенно, будто прикрыв трубку, затем линия снова чиста. — Что она любит, сын?

— Всё, что вы уже запланировали. Не нужно усложнять. Послушай… — говорю я, когда дверь лифта звенит и разъезжается. Уинтер быстро выходит и смотрит по сторонам, будто решая, в каком направлении бежать. Хватаю ее за руку и притягиваю к себе, прежде чем она сбежит от меня. — Мне надо идти. Люблю вас обоих. Увидимся в шесть.

Вешаю трубку до того, как начнется шквал неудобных вопросов, ругаю себя за то, что не отказался от приглашения.

Кладу телефон в карман и поднимаю глаза на Уинтер, ее