Попаданка для инквизитора, Или Ты связался не с той ведьмой! - Ася Туманова

И сквозь рёв драконов слышу его голос. Он перекрывает всё.

— Остановитесь! — кричит Дрейкор, — Мы давали клятву оберегать, а не убивать людей! Мы в ответе за них! Не допустите кровопролития! Рейн Ле'Арданн, — его голос наполнен решимостью и нескрываемым гневом, — Тиран, узурпатор и отцеубийца, по древнему праву драконов я вызываю тебя на честный поединок!

Площадь замирает на вдохе.

— Твои обвинения беспочвенны, червь. Предатель не имеет права бросать вызов королю, — отвечает Рейн холодно, с презрительной усмешкой. — Ты утратил честь. Ты утратил имя. Ты недостоин даже произносить древние слова.

Я понимаю: если сейчас ничего не сделать — начнётся бойня.

Толпа отшатывается назад, освобождая пространство перед помостом. И я вываливаюсь туда: падаю, но тут же поднимаюсь и трясу вынутой из сумки Книгой.

— Стойте! Не верьте Рейну! Вы должны знать правду! Он преступник! Все его слова — ложь! Я могу доказать это.

Я воплю что есть мочи, но кажется меня абсолютно никто не слушает.

И тут Книга Истины вырывается из моих рук, взмывает вверх, раскрывается, и над площадью вспыхивает яркий, холодный, ослепляющий свет.

Магический фолиант зависает высоко, недосягаемо, но зримо. И над ним, отражаясь в небе, словно выпускаемые из проектора кадры кино-фильма, начинают разворачиваться образы:

Спальня.

Ночь.

Король и королева на царском ложе.

Склонившийся над ними Рейн, с зажатым в руке кинжалом…

Люди ахают. Кто-то закрывает рот ладонями. Кто-то падает на колени.

Картинки сменяют одна другую. Показывают события не плавно, а резко, фрагментами, но ясно. Слишком ясно.

— Не верьте ей! — визжит Рейн. — Это колдовство! Ведьмин обман! Ливиана, сделай что-нибудь!

Ливиана бросает быстрый взгляд на Рейна и убедившись, что верно истолковала его приказ, поднимается со скамьи для знати. Астеран Ор'Ларейн задаёт ей какой-то вопрос, но она раздражённо шикает на него и простирает в мою сторону руки.

Её кисти выписывают замысловатые пассы, творя неведомую мне магию. Я не знаю, в чем суть дара этой твари, но уверена, что ничего хорошего меня не ждёт.

На лице мачехи: ярость и страх. Не холодный расчёт, не маска. Живой страх человека, у которого рушится весь тщательно выстроенный мир. И сейчас, прилюдно показав, что обладает искрой, она сжигает все мосты к отступлению, и прекрасно понимает это. Теперь её единственная надежда — Рейн. Если он проиграет, она разделит его участь.

Я внутренне напрягаюсь: что я могу противопоставить силе отчаявшейся стервы?

Сбежать через портал, бросив Дрейкора на произвол судьбы? Покопаться в её мыслях напоследок? Или Светлячка ей в морду зафендюрить?

Ммм… все варианты — огонь. Даже не знаю, который выбрать…

Ведьма бьёт первой.

Магия врезается в меня, как смертоносное цунами. Воздух со свистом вырывается из лёгких, мир темнеет. Я чувствую, как сила давит, корёжит, пытается сломать, смять, вытолкнуть меня из собственного тела.

Но самое ужасное в том, что я каким-то невообразимым образом понимаю: если продолжу сопротивляться — погибну.

И тогда я делаю единственное возможное: перестаю бороться.

На мгновение закрываю глаза. Глубоко вдыхаю, расслабляюсь на сколько можно, снимаю щиты и… впускаю в себя яростную, клокочущую тьму.

Магия Ливианы вливается в меня ревущим потоком. Жгучая, чужая, отчаянная — она торжествует, предвкушая падение жертвы. Сейчас она насытится, напьется крови, выжмет все жизненные соки и испепелит оболочку. Сейчас…

И в этот миг я впиваюсь в неё мертвой хваткой.

Ливиана осознает, что что-то пошло не по-плану. Пытается было отозвать силу, но я держу крепко и тяну, тяну, тяну её в себя. Глубже, дальше, до самого дна…

— Неплохая попытка! Но что ты скажешь на это, мерзкая девчонка?! — Ведьма хохочет и выкручивает новый магический пасс.

Меня пронзает острой, непереносимой болью. Словно тысячи игл одновременно вонзаются в тело изнутри. В глазах темнеет. Ещё мгновение и я просто не выдержу: упаду, закручусь в предсмертной агонии.

И тут, из под завешанной бархатом скамьи, с отчаянным верещанием выныривает… Филя. Отважный цветочек высоко подпрыгивает и смыкает зубастую пасть на запястье моей мучительницы.

Ведьма вскрикивает и на мгновение теряет контроль.

Эта секундная передышка — всё, что мне нужно.

Шипя, как разъяренная змея, она отбрасывает Зубастика в сторону и опять переключается на меня. Но это уже не имеет никакого значения: её сила уходит. Вся.

Я выпиваю её без остатка. Наполняюсь ей, как кувшин водой, по самое горлышко, и плотно запечатываю крышку.

Лицо Ливианы перекашивается от неподдельного ужаса. Она пошатывается, смотрит на меня пусто, по-звериному, а потом срывается с места и бежит прочь. Даже не обернувшись на испуганно кричащую дочку и ошалевшего мужа, ловко соскальзывает с трибуны и, в мгновение ока, растворяется в толпе.

Практически никто не замечает побега ведьмы.

Книга всё ещё висит над головами людей.

Образы продолжают сменяться, раскрывая всё более и более мерзкие тайны престолонаследника.

И в рядах сторонников Рейна начинается волнение.

Один из носителей драконьей крови склоняет голову.

Другой отступает.

Третий разворачивается и переходит на сторону Дрейкора...

Даже знать возбуждается и начинает перешёптывается.

Рейн стоит неподвижно.

Видимо до него наконец доходит степень нависшей над ним угрозы.

Он хмурится, медленно поднимает взгляд на Дрейкора и…

Принимает вызов.

Последняя битва

Драконы, инквизиция и стражники расступаются, словно по команде выстраиваясь в круг.

Посреди огромного помоста образуется пустота, выжженное пространство, в центр которого медленно выходят Дрейкор и Рейн.

Рейн улыбается. Не широкой улыбкой победителя, а кривой, натянутой, почти судорожной. На его лице — злость и отчаянная жажда удержать корону любой ценой.

— Дрейкор Ван'Риальд, по древнему праву, я принимаю твой вызов, — повторяет он громко, чтобы слышали все, — Мы будем сражаться, пока в живых не останется лишь один из нас. И да помогут небеса сильнейшему.

Вероломный отцеубийца говорит ещё что-то — формулы, слова, которые должны звучать величественно, но в его голосе дрожит то, что он не может спрятать: страх. Не столько перед предстоящей битвой, как перед тем, что власть ускользает.

Дрейкор оборачивается и, впервые за всё это время, смотрит на меня. В этом взгляде столько всего, что дыхание перехватывает.

Его губы шевелятся беззвучно: «Люблю тебя…»

Я холодею. Мне кажется, что он прощается и держусь из последних сил, чтобы не