Королевское наслаждение - Шеннон Дрейк

В зале для многочисленных гостей уже был накрыт огромный стол, Адриан и Даниэлла сели во главе стола, а прочие разместились согласно их рангу и положению в обществе. В центре буквы «п», образованной приставленными столами, сидел музыкант и играл на лютне. Изящно сервированные столы изобиловали яствами. Чего тут только не было: зажаренные целиком павлины с распущенными хвостами, всевозможная домашняя птица и дичь, огромный кабан с зубастой пастью, самая разнообразная рыба, включая угрей, водящихся в проточной, воде, множество блюд из оленины.

Даниэлла была бледной и молчаливой. Она не могла съесть ни кусочка и только медленно потягивала вино. К молодоженам без конца подходили с поздравлениями и пожеланиями счастья, и это не давало им возможности поговорить, чему девушка, если судить по ее виду, была бесконечно рада.

Так проходил за часом час. Даниэлла наконец не выдержала и, повернувшись к Адриану, прошептала:

— Милорд, это состязание, как и все прочие, можете выиграть только вы. Для меня это мучение. Голова просто раскалывается. Я устала и хочу отправиться в постель, чтобы… заснуть.

— Мне не выиграть это состязание, миледи. Пусть будет ничья, коль скоро вам захотелось в постель… чтобы заснуть.

Даниэлла не дослушала его и встала из-за стола. По всей вероятности, она никогда не бывала на свадьбах и ничего не знала о брачных ритуалах, потому что, как только она встала, вслед за ней повскакивали и ее дамы. Они подхватили девушку под руки и с радостными криками и веселым смехом потащили вверх по лестнице. То же самое проделали и мужчины с Адрианом. Они втолкнули Адриана в его покои, быстро раздели, накинули на плечи отороченную мехом широкую мантию и потащили в комнату невесты.

Тело Даниэллы было таким же белым, как и прозрачная материя, едва его прикрывавшая. Ночная рубашка была элегантной сама по себе, но на Даниэлле она стала просто прекрасной. Струящаяся, мягкая ткань складками спадала на бедра, и ее прозрачность позволяла видеть розовые соски и черный треугольник внизу живота. Великолепные волосы девушки были распущены, они разметались по кровати, подчеркивая белизну простыней и бледность Даниэллы.

Вне всякого сомнения, она возбудила всех мужчин, находившихся в комнате, и каждый испытывал определенные затруднения, пытаясь справиться с тем, что творилось с его плотью.

Включая, конечно, и Симона. Этот негодяй, естественно, явился сюда, затесавшись в толпу. На его губах играла вымученная улыбка, а глаза горели от злости.

Под крики «ура» Адриана бросили на кровать к Даниэлле. Он быстро прикрыл их обоих своей широкой мантией, борясь с искушением прижаться к нежному телу и пышной груди своей жены.

— Хватит, друзья! — закричал он. — Пора оставить нас одних!

— Брачное ложе! Брачное ложе! — вопил какой-то подвыпивший рыцарь.

— Вон! — добродушно воскликнул Адриан, и рыцарь, повинуясь, направился к двери. За ним последовали и другие. Очень скоро все с веселыми шутками и прибаутками удалились из комнаты.

Дверь закрылась.

И тотчас же Даниэлла выскочила из постели, убежала в дальний конец комнаты и, скрестив руки на груди, посмотрела на него. Глаза ее сверкали, как у дикой кошки.

— Я выполнила свое обещание, — прошипела она. — Теперь, Адриан, ваша очередь. Уходите!

Адриан опешил, не в силах пошевелиться. В отблесках огня из камина ночная рубашка Даниэллы выглядела еще более прозрачной, а тело — еще более прекрасным.

— Адриан, вы же обещали! — напомнила она ему. Было видно, что она готова разрыдаться.

Голос Даниэллы стал жалобным, как у ребенка, которого он когда-то взял под защиту. Она выглядела невинной и испуганной.

Он встал и низко поклонился ей, стараясь не подавать вида, что его сжигает огонь желания.

— Ну что же, спокойной ночи, миледи.

Он подошел к двери, открыл ее и, убедившись, что коридор пуст, быстро прошел к себе в комнату. Ругаясь и проклиная себя, Адриан сдавил руками виски.

Если бы только она не была такой наивной, такой растерянной и такой чистой! Если бы он не видел в ее глазах слезы…

Он еще раз обругал себя, схватил со стола графин с вином и, сев у камина, припал к нему, забыв о кубке.

Мак-Лахлану хотелось спать, но он твердо знал, что сон не придет к нему. Лучше всего поскорее напиться, может, тогда удастся хоть немного поспать.

Но сон все не шел.

Когда же Адриану все-таки удалось ненадолго вздремнуть, сон его оказался настолько чутким, что рыцарь сразу услышал скрип половицы в коридоре и шепот у двери его жены. Дверь открылась и снова закрылась…

— Даниэлла! Дэнни, быстрей!

Она едва задремала, когда услышала этот шепот. Она знала, что это Симон, и сердце ее забилось от страха.

Он выглядел таким несчастным во время венчания, так страдал, когда целовал ее и желал счастья, а потом снова клялся в вечной любви, что Даниэлла не выдержала. Она сказала ему, что, несмотря на согласие стать женой Адриана, на самом деле никогда по-настоящему ею не будет.

Она не должна была этого говорить ему, не должна была ни за что на свете! Ведь именно поэтому Симон стоял теперь у нее под дверью.

Выскочив из постели, Даниэлла подбежала к двери и открыла ее, моля Бога, чтобы Адриан не услышал шума и не проснулся. Симон положил руку на рукоятку меча, подвешенного к его поясу, и устремил взгляд на дверь покоен Адриана. Затем, прежде чем Даниэлла успела остановить француза, он быстро прошмыгнул в ее комнату.

— Симон…

Приложив к губам палец, Симон подошел к кровати и отдернул полог, дабы удостовериться, что в комнате больше никого нет. Убедившись в этом, он с облегчением вздохнул — Симон, вы должны немедленно покинуть комнату, потребовала девушка, приходя в отчаяние.

— Даниэлла, мы не можем оставить все как есть, — сказал он нетерпеливо. — Если вы еще не вступили в брачные отношения, мы должны аннулировать ваш брак. Нам надо поскорее бежать. Я увезу вас к королю Иоанну, и он что-нибудь придумает. Мы вернем Авий, мы…

— Симон, тише! Умоляю вас, говорите тише! Я всегда уважала семью моей матери, но сейчас Авий — часть владений Эдуарда. Неужели вы этого не понимаете? Большинство людей, находящихся здесь, преданы ему и не хотят снова сражаться с ним. Они намерены торговать с англичанами, чтобы зарабатывать деньги. Этот союз нужен им для спокойной жизни. Симон…

— О Господи, Даниэлла, но я же люблю вас!

Голос Симона звучал так, как будто ему не хватало воздyxa. Неожиданно для девушки он схватил ее и крепко прижал к груди. Его губы, теплые и влажные, нашли ее рот, его руки… его руки были повсюду: на ее плечах, груди. Они блуждали по ее телу, сминая тонкую ткань ночной рубашки. Его ласки становились все интимнее. Даниэлла пыталась увернуться от его поцелуев, в страхе отталкивая его от себя.

— Симон… — шептала она, стараясь вырваться из его цепких рук.