Дочки-матери - Диана Машкова

– Так будет лучше, – Павел посмотрел Инне в глаза, – я скоро вернусь.

Инна, растерянная, захлопнула за Конунгом дверь. Почему она никогда не думала о том, что рано или поздно отец с дочерью могут встретиться?! Не понимала, сколько боли причинит им вся та ложь, в которой они жили долгое время?! Решительно сбросив куртку и сапоги, Инна подошла к двери в комнату дочери, но в последний момент застыла как вкопанная.

– Мама! – услышала она тихий голос Саши. – Что ты там прячешься? Заходи.

Инна вошла. Задыхаясь от волнения, приблизилась к кровати, на которой сидела Саша, скрестив по-турецки ноги.

– Можно? – робко спросила мать.

– Конечно! – дочь подвинулась.

– Как ты? – спросила Инна и опустилась рядом, осторожно заглядывая ребенку в глаза.

– Все норм.

– Сашенька, – Инна взяла дочку за руку, потом отпустила ее. Схватилась за край покрывала, начала его теребить.

– Да что с тобой? – не выдержал ребенок.

– Мне очень стыдно! – произнесла Инна, пряча глаза, и почувствовала, что перешла Рубикон: назад пути нет. – Если бы люди от стыда умирали, я давно была бы покойницей.

Саша посмотрела на мать с изумлением, и этой короткой заминки оказалось достаточно для того, чтобы решиться: волнуясь, срываясь на каждом слове и сжимая до боли переплетенные пальцы, Инна заговорила. Она рассказывала все, с самого начала – с того счастливого дня, когда повстречала Конунга, и до конца – смерти Елены Андреевны и рождения Саши. Она призналась в самом страшном своем грехе и не остановилась, даже когда Саша закрыла руками лицо, сгорая от стыда за свою сумасшедшую мать, а потом вскочила с кровати и встала к Инне спиной, глядя в окно.

Инна рассказала о письмах. О том, что Павел давно просил о встрече с дочерью, но она не позволяла: боялась, что Сашенька полюбит отца, который никогда не будет жить с ними. И дочь станет метаться меж двух огней, начнет оставлять Инну одну, забудет о матери…

Когда слова иссякли и добавить к ним было нечего, Инна сжалась в комок, предвидя реакцию дочери. Сейчас начнется крик, будет самая страшная в их жизни истерика. Разве можно рассказывать ребенку о таких вещах?! Она только что разрушила до основания мир, в котором жила ее дочь, исказила все, что раньше казалось понятным и правильным!

Саша напряженно молчала. Ее плечи то поднимались, то опускались от прерывистого шумного дыхания, словно она вот-вот готова была взорваться. И не было ничего страшнее этой паузы в ожидании приговора, после которого, возможно, Инне уже незачем будет жить.

– Мама, – не оборачиваясь, едва слышно произнесла, наконец, Саша, – не бойся! Я все равно тебя люблю.

Не выдержав, Инна уронила лицо в ладони и разрыдалась. Она не могла остановиться: все вздрагивала и вздрагивала. Со слезами сердце оставляла невыносимая тяжесть, с которой она жила все эти годы. Сашенька села рядом с мамой и положила теплую ладошку на исхудавшее плечо.

– Не плачь, – прошептала девочка, – самые большие несчастья порождают самые большие счастья.

Инна вдохнула глубоко и задержала дыхание, пытаясь унять слезы. Не скоро, но ей это удалось: она сумела заговорить.

– Кто тебе сказал?

– Не мне, а тебе, – Сашенька улыбнулась, – твой Лютанс.

– Правда? – Инна, как маленькая, вытерла щеки тыльной стороной ладони. – А я и забыла. Спасибо.

Они еще долго сидели на Сашиной кровати рядом, обнявшись в четыре руки и укачивая друг друга. Инне было так спокойно и хорошо, что она впервые за долгое время не думала ни о чем: наслаждалась драгоценными мгновениями и близостью Саши.

– Мам, – позвала девочка, – откровенность за откровенность.

От этих слов и той интонации, с которой Саша их произнесла, сердце Инны упало в пятки. Она перестала дышать, замерев в ожидании самого страшного.

– Это я утащила у тебя мобильный телефон, – Саша виновато посмотрела на маму, – и сделала так, чтобы вы с Игорем не встречались. Чтобы ты любила только меня.

– Маленькая моя! – Инна, вздохнув с облегчением, прижала дочку к груди.

– А вообще, он нормальный, – Саша улыбнулась, – от «мерседесника» меня спас. Хотя эгоист, конечно, страшный. Но это у него детство просто было тяжелое.

– Какое еще детство? – удивилась Инна.

– Ну, ты даешь! – Саша хмыкнула. – В постель с человеком ложишься, а кто он и что, не знаешь?

– Саша!!!

– Прости-прости, – извинительным тоном проворковала дочь и сообщила безо всякого перехода: – А мне мальчик один понравился. Наверное, я влюбилась!

– Господи, Сашенька, – испуганно пролепетала Инна, – где ты успела с ним познакомиться?

– Это Ваня, сын Игоря, – Саша опустила глаза. – Прикольный такой! У него все хорошие: папа хороший, мама хорошая. Только, говорит, они не понимают друг друга.

– У тебя папа тоже очень хороший!

– И мама, – задумчиво добавила Саша, а потом хитро прищурилась, – ты же добрая? Да?

– Саша, – Инна улыбнулась, – в чем дело?

– Давай Ритке с Филом поможем, а? Пусть у нас поживут.

– А в чем дело? – Инна не понимала.

– У обоих родители как с цепи сорвались, – девочка тяжело вздохнула, – выгоняют из дома. Говорят: или аборт, или вы нам больше не дети. Но так же нельзя!

– Конечно, нельзя, Сашенька, – Инна замерла, – а Рита… ты хочешь сказать?

– Да! Забеременела, на свою голову! – Саша нахмурила брови. – Как ты: по большой любви и без ведома будущего отца.

Инна молчала, пытаясь сообразить, как она должна действовать в этой ситуации. Поговорить с родителями ребят? Объяснить им, что нельзя отказываться от собственных детей – ничего дороже в их жизни не было и никогда не будет.

– Я Ритке с Филом комнату свою отдам, – Саша опередила Инну с решением, – а мы в твоей пока поживем. Да?

– Да, Сашенька! – Инна смахнула со щеки слезу: какая же замечательная у нее выросла дочь!

– И Игорю надо помочь, – Саша деловито, по-взрослому, вздохнула, – позвони тете Любе, она расскажет, что надо делать. Там какая-то дурацкая экспертиза нужна. Ты скажи, я согласна!