Счастье бывает разным - Иосиф Гольман

— Не бывает, — подтвердила Даша. — Я думала фольклором заняться, да здесь местных почти не осталось. Во всех домах — москвичи и ленинградцы. Очень интересные люди. Мы и лекции устраиваем, и спектакли ставим.

— А зимой? Тут же небось нет никого.

— Павлик и зимой занят, — сказала Даша.

— Еще как, — подтвердил Пашка. — Вся стройка наваливается. Плюс — снег чистить. Чтоб из дома после снегопада выйти — час отдай как минимум. Да и все остальные сельские дела никто не отменял.

— Какие это зимой сельские дела? — усомнился Чистов.

— Вон бараны только зимой и рожают, — сказал Пашка. — Я роды сам научился принимать.

— Бараны вроде как ягнятся, а не рожают, — подколол доктора технических наук Владимир. — И то не бараны, а овцы.

— Слушай, умник, — сделал вид, что разозлился, Пашка. — Да что ты понимаешь в сельской жизни? Вот ты, например, умеешь коню яйца чистить?

— А надо? — уточнил Чистов.

— Ну Павлик, — попыталась утихомирить мужа Даша. — Ну что ты такое говоришь!

— Я не только говорю, — стоял на своем дауншифтер Пашка. — Я еще эти самые яйца чищу! Вот этими самыми руками, — показал он свои руки. — Иначе коник заболеет, мне ветеринар сказал.

— Может, он пошутил? — заржал Чистов.

Пашка сделал вид, что обиделся, и замолчал: ну, что, мол, с этих тупых горожан взять?

— Я, кстати, зимой тоже на прием езжу, они из поликлиники за мной вездеход присылают, — перевела беседу в более безопасное русло хозяйка. — А потом, у нас же все как в городе: телевизор с полсотней каналов, телефон, Интернет быстрый. Но иногда, конечно, хочется нового общества, — призналась наконец Даша, к некоторому Пашкиному неудовольствию. — Вот Павлик гостевой дом выстроит — будете к нам и зимой ездить.

— Стопроцентно будем, — пообещал Чистов. Он и сам не раз примерял на себя Пашкину шкуру. Получалось вроде неплохо.

Впрочем, он и так сейчас в некоем смысле в Пашкиной шкуре. Только тот нырнул на природу из бизнеса, а Чистов — в бизнес.

После ужина и беседы были еще неплохие Дашины стихи и отличные романсы. Последнее, правда, не от Пашки, а от непризнанного мастера, найденного в Питере лично Дашей и записанного в студийных условиях.

У Воскобойниковой уже начали слипаться глаза, когда все дружно решили прогуляться.

По мощенной досками тропке вышли к реке. Господи, до чего ж здесь было красиво! Катя даже спать расхотела.

Отсюда излучина реки была видна целиком, и так же целиком она была подсвечена мерцающим лунным светом.

Хоть и замерзла слегка — одеты-то по-летнему, — но уходить было обидно.

Чистов, почувствовав, что Кате холодно, обнял ее за открытые плечи. Его теплые сильные руки крепко держали Катерину. А вырываться из их кольца ей не очень-то и хотелось.

В общем, в музее этой ночью была использована только одна кровать.

Чистов так и проспал оставшееся от ночи время с ощущением счастья.

Однако утром оно как-то потихоньку рассосалось.

Вокруг по-прежнему было безумно красиво.

Они пошли, покормили ржаным хлебом коня. Потом искупались в утренней, объятой туманом Волге.

А потом — уже перед отъездом в Нилову пустынь, когда Катя переодевала в их комнате мокрый после утреннего заплыва купальник, — он снова обнял ее. И она снова ему не отказала, разрешила все, что хотел.

Однако ощущения, что это навсегда — или хотя бы надолго, — ни у того, ни у другой не было.