Королевские игры - Джейн Фэйзер

Голос Розамунды звучал тихо, но уверенно.

- Посмотрите на меня.

Она наконец-то подняла глаза. Королева сидела возле пустого холодного камина и нетерпеливо барабанила пальцами по резной ручке кресла. Ее величество, как всегда, сияла драгоценностями. Тяжелое бриллиантовое ожерелье на шее, толстые браслеты на запястьях, жемчужные подвески в разрезах рукавов. Кружевной воротник обшит сапфирами; такими же камнями унизан широкий пояс. В глазах зарябило, и пришлось прищуриться. Когда зрение пришло в норму, оказалось, что в комнате присутствует еще и леди Пемброк: она стояла за монаршим креслом.

- Вы покинули спальню без объяснения и разрешения. Вас видели увлеченной интимной беседой с моими придворными. Отрицаете?

- Беседа была не интимной, а всего лишь игривой, мадам.

- Игривой? - В голосе повелительницы послышалась презрительная насмешка. - Вы девственница?

Вопрос прозвучал столь внезапно, что Розамунда на мгновение перестала дышать.

- Итак? Отвечайте.

Стук пальцев по подлокотнику перешел в барабанную дробь.

- Разумеется, мадам.

Розамунда прикрыла глаза и начала молиться так страстно, как не молилась еще ни разу в жизни.

Последовало долгое молчание, а потом королева произнесла:

- Не знаю, говорите ли вы правду или лжете, но проверить совсем не сложно. Леди Шроузбури, пошлите за повитухами.

Розамунду едва не стошнило, настолько низкой, грязной и отвратительной выглядела ловушка.

- Нет, - едва слышно пробормотала она. - Прошу, мадам. Умоляю, сжальтесь.

Однако ее никто не слушал. Леди Шроузбури схватила Розамунду за одну руку, леди Пемброк за другую, и вдвоем они поволокли жертву прочь с королевских глаз. Спустя несколько минут бедняжка оказалась в крошечной комнатке, единственной мебелью в которой была широкая скамейка возле стены, а единственным источником света - рожок с тусклой свечой на стене.

Розамунда дрожала от страха, напрасно пытаясь сдержать слезы. Поначалу думала только о Томасе и о том, чем обернется ее позор. Брат никогда не простит. Ну а кузен… страшно было даже представить. Все, что он для нее сделал - пусть и ради удовлетворения собственных амбиций, - все рухнуло. А леди Урсула… она была так добра, и вот взамен… слезы потоками потекли по щекам. Возможно, они принесли облегчение и позволили взять себя в руки. Нет, нельзя позволять извергам чувствовать собственную силу!

Розамунда принялась шагать по комнате, пытаясь найти хоть какой-то выход, и слезы скоро высохли. Конечно, жестокие хищницы могли сделать все, что угодно. Отправить в Тауэр, на растерзание палачу Топклифу. Но ведь она не совершила предательства. Утрата девственности вне супружеского ложа считалась изменой только для особы королевской крови. Она не заслужила казни.

Предстояло каким-то образом оградить от скандала Уила. Бессмысленно мучиться и терпеть позор обоим. Но хватит ли мужества не произнести его имя? Удастся ли устоять перед теми испытаниями, которые готовила судьба?

В замке повернулся ключ, и сердце бешено забилось. Снова налетел ужас. В комнату вошли леди Шроузбури и леди Пемброк, а вслед за ними появились три пожилые женщины, одинаково одетые в черные платья и белые чепцы. Можно было бы принять их за монашек, однако все в Англии знали, что при дворе королевы-протестантки монашкам не место.

Розамунда прижалась спиной к стене и вытянула руки, пытаясь защититься.

- Не сопротивляйтесь понапрасну. - Сейчас голос леди Шроузбури звучал не так жестко. - Повитухи вас осмотрят. Лишнее напряжение только помешает и добавит неприятных ощущений.

- У меня… у меня месячные.

- Очень хорошо, - заметила одна из повитух. - Тем легче пройдет осмотр.

Может быть, и легче, но зато вдвойне унизительно. Трудно было поверить, что предстоит столь ужасная процедура, однако выхода, кажется, не существовало.

Оставалось одно: признаться.

- В осмотре нет необходимости, - тихо произнесла Розамунда, едва повитухи схватили ее за руки, - правда заключается в том, что я не девственница.

Повитухи тут же отступили и вопросительно посмотрели на леди Шроузбури, которая, в свою очередь, молча сверлила преступницу презрительным взглядом. Тишину нарушила леди Пемброк:

- Кто познал вас?

- Не могу сказать, мадам.

- Скажете, - с холодной уверенностью заключила графиня и кивнула повитухам: - Вы свободны.

Те ушли, шурша черными одеждами, а истязательницы принялись безжалостно терзать жертву.

- Маленькая дурочка, - заговорила леди Шроузбури. - Упускаешь такую возможность! Известно ли тебе, сколько семей обращается к королеве за покровительством? Ты погубила себя, навлекла позор на близких. Ради чего?

Ответа Розамунда не знала. Теперь вся история выглядела безвкусной и нелепой, и впервые захотелось, чтобы волшебное приключение на сеновале оказалось сном. Но тащить Уила на дно вслед за собой она не хотела и не могла, а потому стояла молча и ждала, что произойдет дальше.

- Ждите здесь.

Вельможные дамы удалились, не забыв повернуть в замке ключ, а узница осталась в узкой, похожей на тюремную камеру комнате. Опустилась на скамью, прислонилась затылком к стене и устало закрыла глаза.

Медленно тянулись часы. Свеча почти догорела. В чулане без окон уже нечем было дышать, и все-таки самым тяжким испытанием оказалась полная тишина. Постоянное движение и гул голосов настолько вошли в привычку, что сейчас возникло мучительное ощущение удушливой изоляции в глубокой подземной пещере. Мир рухнул. Когда-то верилось, что можно управлять собственной жизнью, можно выбирать пути и тропинки. Зато теперь жестокие заблуждения получили достойное отмщение. Лживые речи Агаты не прошли даром. Змеиные советы сохранять осторожность и делать все, что хочется, манипулируя правилами ради собственного удовольствия, толкнули в бездну. Шевалье наглядно показал, как просто воплотить эти советы в жизнь. Так и возникло непростительное в своей наивности убеждение: все, что дозволено опытным, изощренным в пороке придворным, дозволено и только что появившейся во дворце маленькой дебютантке.

Когда наконец в замке вновь повернулся ключ, скрежет прозвучал пугающим грохотом. Розамунда вскочила навстречу неизвестности.

Дверь открыла леди Шроузбури:

- Идите за мной.

Пленница вышла и зажмурилась от яркого солнца. Оказывается, ночь еще не наступила. Безумно мучила жажда. Язык прилип к небу, а в горле пересохло так, что казалось, не удастся произнести ни слова. Графиня открыла дверь в просторную комнату с обшитыми деревянными панелями стенами и знаком приказала войти.

Сэр Фрэнсис Уолсингем и Томас стояли у окна и смотрели вдаль, на реку. Розамунда присела в реверансе, только сейчас осознав, что мучительница не вошла следом, а осталась в коридоре. Стукнула щеколда.