Ты обещала не убегать - Алиса Гордеева

Минут двадцать уходит, чтобы раздеть сына и уложить снова спать, но уже под одеяло.

Выхожу из комнаты и встречаюсь с пустым потерянным взглядом Тимура.

— Дозвонился до отца? — спрашиваю, хотя по глазам вижу, что нет. Горский весь день вне зоны доступа. — А до Миронова?

На мгновение Тимур замирает, отводит взгляд и мотает головой.

— Я могу набрать Лероя. Уверена, он поможет связаться с отцом, — ляпаю, не подумав.

Черниговский отворачивается и отходит к окну, выглядывая на улицу сквозь тонкую щель между глухими шторами.

— Может расскажешь, зачем звонил Ермолаев?

Но Тимур молчит. Его что-то сильно волнует, но он не готов открыться. Подхожу ближе, почти вплотную.

— Поговори со мной, — робко прошу. — В этом вакууме неизвестности я задыхаюсь.

— Я виноват перед тобой, — говорит Тимур и поворачивается в мою сторону.

Глаза в глаза. Вижу, что он готов рассказать все, о чем целый день молчал, но сейчас уже не уверена, что хочу знать. Отчего-то в голове бьется мысль, что одно его слово и "нам" вновь наступит конец.

— Мне казалось прошлой ночью мы это уже обсудили, — слегка улыбаюсь и внимательно слежу за Тимуром. Его каменное выражение лица говорит само за себя: нет.

— Я ошибся! — глухим голосом заявляет Тимур. — Я был зол на деда, Ксюш. А Горский оказался единственным, кто не побоялся вступить с ним в конфликт. Слепая ярость и многолетняя ненависть — не лучшие союзники, но мы ими стали. Два влюбленных идиота, готовых уничтожить все на свете во имя потерянной любви. Он тогда с пеной у рта искал твою маму, а я своими руками разрушил тебя. Ненавидел деда за ложь, за то, что между деньгами и семьей он выбрал первое. А Горский узнал, что его Катя стала инвалидом по вине Ермолаева. У нас с твоим отцом был общий враг, одна цель и необъятная жажда мести.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

Взгляд Тимура устремлен в пустоту. Это пугает! До чертиков! И его разговор о моем отце тоже. Там, где замешен Горский, всегда много боли! А я так от нее устала…

Непроизвольно касаюсь его щеки. Хочу, чтобы он знал, что я рядом. Только Тимур не позволяет. Накрывает мою ладонь своей и опускает ее вниз. Контакт разорван. Привет, новая порция боли!

— Месть разрушает, Ксюша! Отравляет сознание, лишает здравого смысла. Я был ослеплен ненавистью и сейчас понимаю, что ошибся. Сильно. Непоправимо.

Тимур отходит от меня, оставляя совершенно одну. Мне не хватает сил даже повернуться в его сторону: ноги ватные, непослушные, сердце нарушает ритм, а в ушах нарастает шум.

Сомнения позади: еще немного и он сломает меня в очередной раз!

— У него Миронов, Ксюша, — выстреливает в спину Тимур. — И если ты не перепишешь на Ермолаева доверенность, он его убьет.

Зажимаю рот руками. Сильно. Чтобы своим криком не разбудить сына. Я ждала чего угодно, но это перебор!

Неистово вгрызаюсь в тыльную сторону ладони зубами. До треска. До солоноватого привкуса на языке. Говорят, человек способен ощущать только один вид боли за раз. Так пусть это будет она.

— Я подпишу, — сквозь слёзы шепчу Тимуру. Между Горским и Мироновым, между тюрьмой и жизнью я выберу второе.

— Скажи ему, что я все подпишу! — громче и увереннее говорю ему.

— Это не все, Ксюша! — контрольным в голову добивает Тимур. — Если в ближайшие дни я не привезу ему Тима, он попытается добраться до тебя и сына. Там, в Беллано, его человек держал вас на мушке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Нет, — изнутри вырывается истошный вопль. — Нет!

Ноги подкашиваются, и я падаю. Прямо там у окна. В этой маленькой никчемной квартирке в чужом городе, в чужой стране.

— Я его не отдам! Никому! Никогда! Ты слышишь? — безумно мотаю головой и продолжаю орать. В один миг абсолютно все потеряло значение. — Он мой, Тимур! Только мой! Не отдам!

Впервые я готова убить человека. Хотя нет, не человека — его жалкое подобие. Монстра! Бездушное, жалкое существо позарившееся на самое дорогое, что есть в моей жизни.

Ощущаю на плечах руки Тимура: он пытается меня обнять, прижать к себе, собрать воедино. Вот только, сколько не склеивай разбитую вазу — прежней она не будет никогда.

— Это твоя вина, Тимур! — шиплю почище любой гадюки. — Твоя и отца! Этого вы хотели добиться своей местью? Довольны?

Вырываюсь из тисков Тимура и бегу в комнату к сыну.

Он так устал, что моя истерика осталась им незамеченной. Глотаю слезы, глажу Тимошку по голове и тихо схожу с ума, как в бреду, повторяя:

— Не отдам!