Овертайм - Ава Хоуп

Поднимаюсь с постели и направляюсь к комоду, из которого достаю чистые боксеры, спортивные штаны и толстовку. Быстро переодеваюсь, обуваю белые кроссовки и спускаюсь вниз.

Едва успеваю открыть входную дверь, как встречаю на пороге Эштона.

— Куда ты собрался? — пристально смотря мне в глаза, произносит он.

— Тебе лучше не знать.

— Мужик, ты совсем спятил, если думаешь, что я выпущу тебя отсюда без объяснения происходящего.

О, Господи!

— Поехали со мной. Объясню все по дороге.

Мы садимся в его «Халкмобиль» и едем по адресу, который мне прислал Рекс. По дороге я рассказываю Эштону все. Каждую мелочь. Каждую деталь. За исключением того, что я собираюсь сделать дальше. Подъехав к госпиталю, я некоторое время молчу, глядя перед собой. А затем поворачиваюсь с Эштону и произношу:

— Никто не должен узнать, что ты был здесь. Даже Эбби…Особенно Эбби! В последний раз ты видел меня на благотворительном вечере.

Не дожидаясь его ответа, я дергаю ручку двери и выхожу из машины. Дверь с водительской стороны резко хлопает, и Эштон выходит, сверля меня взглядом.

— Да ты, должно быть, сильно стукнулся своей и без того тупой головой, если думаешь, что я позволю сделать тебе все в одиночку.

Я подхожу к нему и сжимаю кулаки. От будущих громких речей меня отвлекает шум подъехавшего автомобиля. Из черного «Доджа» выходит Рекс за руку с Моникой.

Прекрасно.

Два здоровых амбала, один из которых в смокинге, татуированный мужик и коротышка тусуются в два часа ночи на парковке госпиталя.

Это совсем не привлечет внимания. Ага.

— Моника, ты не могла бы остаться в машине? — сквозь зубы произношу я.

— А ты не мог бы свалить на хрен? — отвечает дьявол.

— Ну, как знаешь, — говорю я и делаю шаг по направлению к Рексу. Его рот открывается, чтобы что-то произнести, но мой кулак быстрее. Я бью ему в нос, и Рекс отшатывается назад.

— Что ты делаешь?! — визжит Моника.

— Я не знал, что он уже пытался изнасиловать Келли, — хватаясь за нос, из которого хлещет кровь, восклицает Рекс. — Не знал.

Несколько месяцев назад Эндрю привез мне новый пикап. В тот день у меня как раз была встреча с Келли. Он предложил ее подвезти, и она согласилась. Вечером Келли позвонила мне вся в слезах и сказала, что он пытался ее изнасиловать. Ее спас газовый баллончик в сумочке.

Я сразу же приехал к нему, чтобы избить его. Не потому, что Келли была для меня важна, нет, просто ни один ублюдок в мире не имеет права принуждать женщину к сексу. Эндрю показал мне договор между мною и эскорт-агентством, где было указано имя Келли. Я понятия не имею, где он его взял. Но если у Рекса есть знакомые продажные копы, значит, они есть и у ублюдка. Мне было плевать на то, что я оплатил для себя ее услуги. Моя репутация не сильно бы пострадала от этого. Миллионы не уважающих себя женщин начали бы предлагать мне себя совершенно бесплатно. Но я не мог так подставить Келли. Если бы люди узнали, что она спит за деньги, то ее модельной карьере пришел бы конец. Поэтому ублюдок остался в живых.

Я никому не рассказал об этом. Кроме Келли. Так что, очевидно, Рекс не знал.

— Ищи себе нового компаньона, потому что Эндрю умер, — гневно выплевываю я.

— Умер? — переспрашивает Моника.

Эштон проходит мимо нас, ухмыльнувшись.

— Практически. Скоро парочка хоккеистов изобьет его до такого состояния, что он до конца дней будет мочиться под себя.

Эштон уверенными шагами направляется ко входу в частный госпиталь. И я плетусь за ним. Оказавшись внутри, я прошу девушку отвести нас к Эндрю. Мы следуем за ней по длинному, освещенному белыми светодиодными лампами коридору. Несколько раз сворачиваем то налево, то направо, блуждая по госпиталю. И, наконец, проходим в крыло для вип-гостей и останавливаемся у палаты номер 324.

Открываю дверь и оказываюсь лицом к лицу с долбаным насильником, который спокойненько спит в vip-палате вместо того, чтобы дохлым валяться где-нибудь в овраге.

В палату вслед за нами входит медсестра, которая проверяет уровень жидкости в капельнице ублюдка. Хочется снять этот пакет с жидкостью и подышать туда, чтобы вены Эндрю наполнялись воздухом. Но нет, сдохнуть от воздушной эмболии — слишком простое наказание для этого урода. Девушка смотрит на нас с Эштоном и задает вопрос:

— Вы родственники?

— Ага, я — брат, — неожиданно произносит Эштон.

— Эндрю сейчас спит, вы можете подождать его здесь.

— А нельзя его разбудить? — интересуюсь я, и Эштон пихает меня локтем в бок.

Ауч. Больно.

Медсестра оставляет мой вопрос без ответа и молча выходит за дверь. Я поворачиваюсь к Эштону и вскидываю бровь.

— Брат?

— Что? Я ведь брат. Просто не этого ублюдка. — Пожимает плечами Эштон, пока я усмехаюсь.

Осматриваю кусок собачьего дерьма в больничной рубашке с трубками во рту. И сжимаю руки в кулаки.

— Я не хочу его бить, пока он в отключке, — сквозь зубы произношу я.

Эштон встает передо мной, закрывая своим массивным телом обзор на Эндрю. Он скрещивает руки на груди и хрипло произносит:

— Возвращайся домой, к моей сестре. Я позвоню тебе, когда он придет в себя.

— Кажется, я и в самом деле сильно стукнулся головой, раз никак не могу вспомнить тот момент, когда согласился исполнять приказы, которые отдает твоя задница.

— Моя задница классная, но не настолько, чтобы отдавать приказы. Их отдает мой мозг, которого у тебя, кстати, нет, придурок. Сейчас ты должен был быть с моей сестрой.

— Я… Кхм… Эм.. — Матерь Божья! Мне будто пятнадцать и меня спалили за дрочкой. — Поработал над тем, чтобы она истратила все свои запасы энергии. Так что сейчас она крепко спит.

Неожиданно дверь позади нас открывается и в палату входит Мэттью Кроуфорд.

— Отец?! — вскинув бровями, восклицает Эштон.

Мы с Эштоном стоим и таращимся на него, словно увидели призрака.

— На часах два часа ночи, в двенадцать у вас тренировка, что вы тут делаете? — гневно шипит Мэттью, прожигая наши лица своим суровым взглядом.

У меня вот к нему такой же вопрос. Какого хрена он здесь делает?!

— Кем ты себя возомнил? — грубо произносит Эштон.

Кроуфорд пристально смотрит на своего сына, а затем переводит взгляд на меня. Вслед за ним в палату выходит доктор с шприцом в руке, которым что-то вводит в вену Эндрю.

— Выметайтесь отсюда. Живо!

Я бы рад пошевелиться, честно, но мои ноги отказываются двигаться.

Какого хрена?!

Выругавшись, Мэттью выходит из палаты.