Всего лишь измена - Мари Соль

Беру её руку в свою. Она хрупкая, нежная. Просто ребёнок. Девчонка! Глупышка. Напридумала что-то в своей голове.

— Светлан, — говорю и склоняюсь, пытаясь поймать её взгляд, — Я женат. У меня двое деток. Дочка моя совсем чуть-чуть старше тебя. Я тебе в папы гожусь, понимаешь?

Она быстро кивает, но всё ещё плачет.

— Светлан, — продолжаю я мягко, — Ты очень хорошая девочка. Просто пойми, я не пара тебе. Ну, никак! Даже будь я свободен, я всё равно бы не стал заводить отношения с юной студенткой.

— Деловой этикет? — шепчет Света.

— Нет, не только, — я думаю, как обозвать то, что я ощущаю, — Скорее, ответственность. Ты мне как дочь. И не только по возрасту.

Света обиженно шмыгает носом.

— Найди себе парня-ровесника. И прекрати изводить свой хорошенький мозг.

Её щёки краснеют. Пожалуй, достаточно умных речей.

— Вы подаёте надежды, Светлана, — перехожу я на «вы», дабы снова создать между нами границу, — И я не хочу, чтобы это негативным образом отразилось на вашей учёбе.

Моисеева быстро кивает:

— Уверяю вас, Константин Борисович, это не скажется.

— Вот и отлично! — ободряюще я улыбаюсь, ловлю её влажный, обиженный взгляд. Моя ладонь до сих пор у неё на плече. И я нервно одёргиваю руку, теряюсь, сую ей обратно бумаги, — Отличный доклад! Уверен, вы выступите с ним достойно.

Она смотрит с надеждой:

— Вы будете там?

Пожимаю плечами:

— Не знаю. Если получится, я непременно приду, чтобы вас поддержать.

Света, вытерев щёки, кивает:

— Спасибо! Простите… меня.

— Что ты, Света? — опять опускаюсь до фамильярности, захваченный этим стыдом, — Юность на то и нужна, чтобы влюбляться не в тех.

Сам улыбаюсь своей искромётнейшей фразе. Так и есть! Это свойственно девушкам. На ком их глаза распахнулись, в того и влюбилась. Да так, что трава не расти! Как было у Витки… Надеюсь, у Светы не так?

Она собирает бумаги, опять прижимает к груди. И вроде не скажешь, что что-то не ладно. Если не влага в глазах, что уже почти высохли.

— Спасибо вам, Константин Борисович! Вы замечательный педагог.

Я, обрадованный таким поворотом, киваю:

— И вам спасибо, Светлана. Вы очень способная студентка! И я уверен, у вас ещё всё впереди.

Когда Света уходит, я долго стою неподвижно. Смотрю на закрытую дверь. Будто сейчас в эту дверь войдёт кто-то и скажет: «А я всё видел!». Но никто не заходит. Мандраж постепенно проходит. Я делаю вдох. Вот так-так… Проскочил! А ведь мог бы и вляпаться? Не зря Моложаев меня убеждал, что главное — это дистанция.

Чай остыл. Я выливаю его в умывальник. И плещу себе свежего. Бутерброд, оказавшись во рту, вынуждает забыть обо всём. Закрываю глаза, наслаждаюсь обедом. Осталось всего пять минут. И нагрянут студенты.

«Душка», — вспоминаю я голос Светланы. Да, уж! Тут не поспоришь. Я — душка. Вот уж точно, чего не отнять.

Глава 37

Два дня слежки за Витой не принесли результатов. Никаких подозрительных телодвижений не зафиксировал мой личный «радар». Она, как обычно, сидела в кафе допоздна. Иногда говорила по телефону с кем-то, один раз даже вышла на улицу. Но читать по губам я, увы, не умею! Так что был вынужден только гадать, с кем она говорит и о чём.

Следить за ней долго не мог. Так, приезжал иногда. И сверялся. Увидев, что Витка в кафе, успокаивался. И, словив свой внутренний Дзен, возвращался назад, на работу. Или ехал домой, выполнять обязанности по кормёжке Антона и выгулу Капустина. Второй учудил!

Недавно у нас наконец-то покрасили лавки. В такой примитивный зелёный, каким красят стены в больницах и тюрьмах. Хотя, насчёт тюрем не в курсе! Слава Богу, там не был. Нет, я без обид! Всё же лучше, чем то, что до этого было. Когда, сев на скамью, получаешь занозу.

И надпись «окрашено» отгоняла детей. Но не птиц! Те дружно топтались по крашеной лавке, оставляя на ней отпечатки своих растопыренных лап.

Капустин у нас дружелюбный. По отношению к прочим живым существам. Соседских собак он приветствует пёсьей улыбкой и взмахом хвоста. А в голубиную стаю врывается с лаем, если его отпустить с поводка. В тот день я решил не цеплять поводок. Дать Капустину чуть порезвиться в кустах. Покопать, пока соседки Эльвиры Степановны нет.

Он справил нужду, а затем, привлекаемый запахом краски, поставил передние лапы на лавку. И взобрался бы весь! Если бы я не увидел и не отогнал. За что мой рыжий пёс наступил мне на ногу. Оставив на кедах зелёную кляксу.

— Капустяныч, ты гад! — простонал. От досады едва сам не присел на кричащую надпись «окрашено».

Дома пришлось оттирать растворителем лапы Капустину. А мои кеды решено было оставить, как есть. Витка сказала, что растворителем только испорчу! А они почти новые. Очень удобные. Как говорится, и в пир, и в мир. Так что Капустин оставил свой след. Пометил хозяина.

Сегодня Виталя поехала к маме, в ТЦ. Наверное, будет с провизией. И точно! Выходит с пакетом, а в нём мандарины. Я на машине, сижу позади, в самом дальнем ряду. Точнее, стою, чуть присев. Чтобы видеть машину Витали, но оставаться невидимым ей. По дороге от главных дверей до стоянки, пакет с треском рвётся, и все мандарины летят на асфальт.

Я порываюсь пойти и собрать. Но если Виталя увидит… То сразу поймёт, это «жжж» неспроста! ТЦ её мамы стоит в стороне от «торговых путей», где мы часто бываем на пару. Да и я в одиночестве редко хожу в магазин.

Какой-то мужик подбегает, присев, начинает ловить мандарины. Виталя ему улыбается. Теперь мне не видно обоих из-за стоящих передо мною машин. Я тяну шею, чтобы понять, чем они там занимаются? Собирают еду по асфальту! Ну чем же ещё? Но мои ладони непроизвольно сжимаются, зубы скрежещут. Каким, однако, ревнивым я стал! Сам себе удивляюсь. Охота пойти туда, топнуть ногой и прогнать недотёпу. Ишь, чё удумал? Помощничек, блин!

Но я продолжаю стоять, сцепив зубы, дыша тяжело. Пока наконец-то не вижу Виталю. Стоит в полный рост. И так ослепительно лыбится этому чудику. Какой-то лошарик, в очках!

«Ну, иди, уже иди», — мысленно я подгоняю его. Наблюдаю, как Вита садится в машину. Она водит лучше меня. Стоит признать! И гораздо манёвреннее. Я не люблю торопиться, очкую. И чем рисковать, лучше выжду минуту-другую в шеренге машин.

Я смотрю на часы. По времени должен быть дома. Ну, скажу, задержали студенты! Такое бывает. Особенно ближе