Табу на любовь, или Девочка чемпиона - Алекса Гранд

– Видео. Покажи ему видео. Пожалуйста.

– Твою ж мать!

Транслируемый по второму кругу репортаж вызывает волну неконтролируемой паники. Воздух стопорится на полпути в легкие, и я жутко закашливаюсь, проталкивая его внутрь. Спустя пару минут кто-то запихивает в мои ходящие ходуном руки стакан с водой, и я жадно присасываюсь к прохладной жидкости, тщетно пытаясь затушить разгорающуюся тревогу.

– Едем, Дарин!

Антону приходится тащить меня на улицу волоком, потому что ватные конечности все так же плохо слушаются хозяйку. Голова кружится, как от космических перегрузок, и мне до боли в ребрах хочется поверить, что все случившееся – дурной сон.

У меня нет сомнений, кого винить в диверсии. В это мгновение я всеми фибрами своей изметавшейся души ненавижу Алексея. Окажись он рядом, я бы ногтями разорвала его паршивую глотку.

– Дыши!

Шумно сопящий Антон подсаживает меня на сидение бронированного джипа и с визгом срывается с места, не прогревая двигатель. Стискивает руль так сильно, что белеют костяшки, и выводит звонок на громкую связь.

– Ефрем, новости про Бекетова видели?!

– Да, шеф.

– Что с Русланом?

– Да не знаю я! – голос невидимого собеседника дает петуха и далеко не сразу выравнивается. – Мы как обычно отвезли его до ворот.

– Внутрь не проводили?

– Нет. Ты же в курсе, он против. Отшутился, как обычно, и свалил. Мы уехали. Бекета ж хрен переспоришь!

– Ладно.

Выругавшись, Антон отключается, а мой воспаленный мозг уже вовсю рисует ужасные картины. Переломанный Бекетов лежит в луже собственной крови, и никто не может ему помочь.

Снова становится дурно. Пульс шкалит до невообразимых высот, обреченная чернота отравляет кровь.

– Дыши, Дарина! Дыши! Ты должна быть сильной. Ради Руслана. Ну!

Поддавшись уговорам, я жадно хватаю кислород и вонзаю ногти в ладони. Подгоняю плетущееся по моим меркам, словно улитка, транспортное средство, хоть стрелка на спидометре давно перевалила за сто двадцать, и немигающим взглядом приклеиваюсь к дорожному полотну.

Он не может умереть. Не может, ведь?

– Если этот ублюдок не сдохнет в тюрьме, я сама его найду и убью!

Выдаю, выплескивая скопившуюся злобу, и снимаю туфли на высоком каблуке, когда мы подъезжаем к больнице. Бегу по асфальту босиком так, что ставший другом телохранитель едва за мной поспевает, и вваливаюсь внутрь растрепанным мешком.

А внутри творится самый настоящий Армагеддон. На футбольном матче Спартак-Зенит сцепились ненавидящие друг друга фанаты, и теперь в коридоре не протолкнуться. У кого-то из пострадавших проломлен череп, кто-то бережно баюкает повисшую плетью руку, кого-то везут на каталке на рентген.

Шум стоит такой, что я саму себя не слышу, но упорно двигаюсь к регистратуре, чтобы хрипло выдохнуть.

– Руслан Бекетов где? Что с ним?!

– Следователь сказал, никому не сообщать.

– Я его жена! – рявкаю так громко, что молоденькая медсестра с огромными синяками под глазами отшатывается, и достаю паспорт, тыкая в свою фамилию пальцем.

Этого оказывается достаточно.

– На втором этаже.

Отталкиваюсь носками от ледяного кафеля, а в спину летит номер нужного кабинета. Я тоже лечу – вдоль коридора, вверх по лестнице, направо, как выпущенная из огнестрельного оружия пуля. Протискиваюсь через сгрудившуюся возле белого, словно мел, врача толпу, и стопорюсь перед дверью с заветными цифрами.

В горле першит, колени подгибаются в который раз за сегодняшний вечер, а ладонь приклеивается к металлической ручке и не желает опускать ее вниз.

До болезненной судороги, прошивающей туловище, я боюсь скользнуть внутрь и столкнуться с Русланом нос к носу. Что, если нанесенные ему травмы слишком серьезные? Вдруг поврежден позвоночник, и мой храбрый мужчина навсегда останется прикован к инвалидному креслу?

Я, конечно, ни за что его не брошу. Но сможет ли он с такой же любовью смотреть на девушку, из-за которой перечеркнули его карьеру и нормальное существование?

– Дыши, Дарина, дыши.

Уговариваю себя, но больше похожая на невнятное бормотание мантра не помогает. Тело колотит крупная дрожь, тревога только усиливается от вонзающихся в барабанные перепонки фраз.

– Многочисленные ушибы… закрытый оскольчатый перелом левой лучевой кисти… закрытая черепно-мозговая травма…

Отмахиваюсь от внушающих ужас медицинских терминов, потому что они звучат у меня за спиной и адресованы матери какого-то незадачливого фаната, и собираю в кулак мужество. Нет смысла продолжать полировать пятками пол – это никак не изменит состояние Бекетова.

– Все будет хорошо.

Выдавливаю сквозь зубы, подбадривая себя, и все-таки вваливаюсь в больничную палату. Картину, наверное, являю печальную. Волосы всклокочены, левая бретелька платья съехала, оголив плечо, разводы от туши прочертили щеки. Язык и вовсе примерз к нёбу и отказывается выдавать что-то членораздельное.

Все реакции заторможены, движения замедлены, как будто меня погрузили в анабиоз. И только Господь Бог знает, как я до сих пор умудряюсь пребывать в сознании и почему не падаю в обморок. Пожалуй, мое обессиленное тело украсило бы порог этого помещения.

– Руслан!

Выкрикиваю рвано, сфокусировавшись на огромной иголке, воткнутой в вену Бекетова, и не могу пошевелиться. Ресурсы истрачены, пережитое волнение выпило меня досуха, реальность размывается и начинает уплывать.

– Живой!

По-прежнему не схожу с места, как будто мои стопы надежно зацементировали, и тоненько всхлипываю. Одинокая слеза скатывается к подбородку, а потом меня швыряет в дичайшую истерику. Рыдаю так, как будто похоронила кого-то очень близкого, а на самом деле испытываю невероятное облегчение.

Потому что Руслан в считанные секунды избавляется от капельницы и достаточно уверенно направляется в мою сторону. Да, у него на скуле огромная царапина, под глазом чудовищная гематома, но это все такие мелочи по сравнению с тем, что каких-то полчаса назад рисовала моя взбудораженная фантазия.

– Руслан!

Осмелев, я снова оглашаю разделяющее нас пространство криком и после недолгих раздумий бросаюсь на шею любимому мужчине. Бекетов же болезненно морщится и негромко шипит.

– Айш! Ребра.

– Больно? Извини!

Одергиваю руки и пытаюсь отшагнуть назад, не желая причинять Руслану неудобства, но он не отпускает. Прижимает к себе бережно и зарывается пальцами в мои взъерошенные волосы.

– Глупенькая. Конечно, живой. Так просто от меня не избавишься.

Шепчет, опаляя мочку уха горячим дыханием, и целует в макушку, переносицу, висок. Узоры какие-то выписывает на лопатках, а я снова