Токсичные желания - Надя Брекель

— Никто не знает, откуда взялись мои вьющиеся волосы, — шутит она. — В этом сила генетики, верно? — Она делает еще один глоток воды, и на этот раз я вижу, что ей не по себе от того, как она ерзает на своем месте и крепко сжимает стакан.

— Как я уже говорила, когда я переехала в Лос-Анджелес, мы все отдалились друг от друга, поскольку никто не навещал меня. Даже мои родители.

— Это ужасно. Как долго ты там жила? — спрашивает моя мама, за что я благодарен, потому что хочу, чтобы она продолжала задавать Эбигейл все те назойливые вопросы, которые я был слишком горд, чтобы задавать.

— Почти пять лет.

— И твои родители никогда к тебе не приезжали? — Голос моей мамы повышается на октаву, и Эбигейл снова ерзает на своем стуле.

— Я приезжала сюда на каникулы, поэтому видела их, просто не так часто, как я... — она колеблется, — они хотели.

— Понятно, так что же заставило тебя вернуться домой, дорогая? — Ммама жестом велела Боди есть овощи, поскольку он выглядел скучающим, ожидая, пока я доем, но я не хотел заканчивать этот разговор на полуслове, если в этом не было необходимости.

Она выдыхает.

— Ну, в основном из-за финансов. Калифорния безумно дорогая, и я жила на стипендии. И если я хочу поступить в медицинскую школу, ни за что не смогу жить там самостоятельно, полноценно работать и посещать школу. Поэтому я решила вернуться, быть ближе к своей семье и накопить достаточно денег, чтобы жить на них в течение следующего года, пока я не смогу позволить себе жилье, не испытывая трудностей.

— Вот почему она остается с нами, — говорю я, вступая в разговор.

— О, мне показалось, ты говорила, что здесь живут твои родители?

Боже, мам, что за способ завести этот разговор.

— Нет, это так, но у них сейчас тяжелые времена, и я не хочу быть в центре этого

— Тяжелые времена?

— Да, они ненавидят друг друга, — как ни в чем не бывало говорит Эбигейл.

Я смеюсь, но смех срывается, и я громко кашляю в свою салфетку.

— Не в то горло, — говорю я, убирая салфетку с лица и кладя ее обратно на стол.

— Господи, бедняжка, как же нелегко, переживать расставание родителей, в каком бы возрасте ты ни был. У тебя нет братьев или сестер?

— У меня есть сестра, но она очень занята и совсем недавно родила ребенка. Они только что переехали в новый дом, так что уверена, что последнее, с чем они хотят иметь дело — это делить со мной свою жилплощадь.

— Понятно. — Она смотрит на меня. — Что ж, это очень мило с твоей стороны, что ты приютил ее, сынок, и помог ей выбраться.

— Да, и она могла бы получить всю квартиру в свое распоряжение, если бы у меня не лопнули трубы.

— Что? — У мамы слегка приоткрывается рот.

— Не о чем беспокоиться, мама. Это случилось, когда мы были в Диснейленде.

— Теперь ты знаешь, почему я люблю свой старый дом. Иногда новый не значит лучше.

— Да, мам, я понимаю, но этого не должно было случиться. На улице не холодно и все такое

— Больше и дороже не всегда значит лучше. — Мама протягивает мне ложку картофельного пюре в качестве подтверждения обоснованности своей точки зрения, прежде чем поднести ее ко рту.

— Папа.

— Да, Боди.

— Мне скучно. Теперь мы можем идти?

— О чем мы говорили? Никаких жалоб за обеденным столом.

— О, все в порядке. Я испекла печенье с шоколадной крошкой и арахисовым маслом, так что вы все должны съесть по одному-два перед уходом. — Она подмигнула.

— Арахисовое масло?

Я услышал, как Эбигейл что-то пробормотала себе под нос.

— У тебя аллергия на арахисовое масло? — Я наклоняюсь, чтобы спросить ее, делая большой глоток сладкого чая.

— Нет, нет, это просто.... — Она делает паузу, как будто вот-вот пожалеет о словах, которые собирается сказать.

Я смотрю на часы и понимаю, что мне нужно вернуться в дом. Я должен заехать в здание Capital Homes и выбрать стройматериалы.

— Нам придется съесть их по дороге, мам. Мне нужно идти.

— О, ладно, давай я вам кое-что соберу.

— Мне, пожалуйста, шоколадную крошку! — Боди говорит с энтузиазмом.

— Раз уж ты сказал «пожалуйста», я дам тебе одно сейчас и еще одно на дорогу. — Мама целует его в макушку и встает, чтобы взять немного печенья.

Когда мы прощаемся, мне не терпится отправиться в путь и продолжить задавать Эбигейл новые вопросы.

— Хочу вставить кассету, — говорю я, пристегивая сиденье в машине.

— Запись в виде кассеты? — Ее взгляд внезапно устремляется к моей стереосистеме. Ее глаза расширяются. Удивление освещает ее лицо. Я чуть не рассмеялся. Неужели она не заметила этого по дороге сюда?

— Это настоящая магнитола? — Она протягивает руку и прикасается к автомагнитоле, как к старой вазе, нажимая кнопку извлечения. Оттуда выскакивает прозрачная кассета с белыми буквами. Она достает ее, обхватывает ладонью и читает название.

— Guns N' Roses, — она подносит руку ко рту. Она выглядит так, будто вот-вот заплачет. — О Боже мой. — Бросившись к бордачку, она открывает его и смотрит на почти разложенные кассеты. Бон Джови, Rolling Stones, Queen, Том Петти.

Затем она, кажется, замечает что-то, что ее возбуждает, потому что протягивает руку и достает черно-леопардовый футляр. — Hysteria? — объясняет она, читая название альбома. — Они больше не выпускают этот альбом.

Я поднимаю брови. Не совсем понимаю, почему ее это так волнует.

— Поверю тебе на слово, — говорю я, забавляясь всем этим. — Я купил этот грузовик у старика. И получил выгодную сделку, да и парень хорошо о нем заботился. Это должен был быть мой подарок на выпускной. — Я останавливаю себя, понимая, что делюсь хорошими воспоминаниями о Блейке. Когда я в последний раз делал это?

Я чувствую, как она таращится на меня. Но я не встречаюсь с ней взглядом.

— Блейк, — говорю я, глядя прямо перед собой.

Над нами повисает тишина, и я смотрю на заднее сиденье и вижу, что Боди отключился. Обычно я наслаждаюсь тишиной, когда дело доходит до поездок на машине, и ценю, когда он дремлет. Но прямо сейчас я хотел бы, чтобы он не спал, чтобы отвлечь Эбигейл от расспросов о Блейке, потому что уверен, что не у меня одного много вопросов без ответов.

Но вместо того, чтобы лезть не в свое дело, я почувствовал, как она снова перевела взгляд на кассеты, и мне пришло в голову, что она была первым человеком, который прикоснулся к