Твои условия - Лина Мур

— Позови Доминика, — просит он. Михаил отпускает меня и встаёт.

Он сбегает в ванную комнату, хлопнув дверью. Мне ничего не остаётся, как пойти за отцом. Я нахожу его в одной из гостиных, где он смотрит мультик с Энзо. Подзываю его, и он, хмурясь, направляется ко мне.

— Что случилось?

— Михаил кое-что вспомнил. Это очень плохие воспоминания, касающиеся Грега. Он попросил тебя прийти. Сейчас. Не знаю, что там случилось, но… — закусываю губу, качая головой, — я думаю, что Грег трогал его. Он… насиловал его.

— Чёрт, я так опасался этого. У Грега всегда была странная любовь к Михаилу, — отец прикрывает глаза, и мы идём обратно в мою комнату.

Я вхожу первой и вижу Михаила, сидящего в кресле. Бледного с покрасневшими глазами и разбитого.

— Мика, ты как? — спрашивая, отец подходит к нему и кладёт ладонь на плечо.

— Расскажи мне. Мне нужны недостающие детали этого воспоминания. Ты знаешь о них. Ты всё знаешь, — мрачно произносит Михаил.

— Я не знал, о том, что Грег тебя насиловал. Правда, я…

— Он не делал этого, — отрицательно качает головой Михаил. — Он никогда меня не трогал.

— Тогда я не понимаю, — папа бросает на меня осуждающий взгляд, а я дёргаю плечом.

Я просто боюсь этого, и всё. А по тому, как Михаил переживал воспоминание, я сделала именно такой вывод.

— Расскажи мне, как Грег стал моим отцом? Почему он прятал меня в большом доме, и я не учился в школе? Почему он считал… меня своим будущим?

Отец отшатывается и бледнеет. Он явно знает.

— О господи, ты вспомнил это, — хрипит папа. — Мне так жаль.

— Расскажи мне, Домми. Я не помню, как попал туда. Почему я пошёл к нему? Почему я снова поверил ему? Я же видел, как Грег снимал порнографию и знал, что он педофил. Почему я снова оказался с ним рядом? Ты же всё знаешь. Расскажи мне. Я хочу понять, что так сильно изменило меня. Это его внимание? Его любовь? Это она так напугала меня? Домми…

— Нужно позвонить Алексу.

— Он ничего не расскажет! — возмущается Михаил. — Ничего! Он молчит! Почему ты не можешь помочь мне понять? Почему ты не можешь рассказать мне правду?

— Потому что я её не знаю, Мика! — отец всплёскивает руками и запускает одну в волосы. — Я не знаю, как это случилось, и как Алекс допустил это. Меня там не было уже. Мы воевали с Грегом. Это было как раз тот период, когда мы стали врагами. Мы больше не общались. Я не знаю. Знаю только то, что когда Алекс позвонил мне, тебя уже целый год не было рядом с ними. Ты не звонил мне и не общался со мной. Вот что я знаю.

— Год? Я был с ним целый год? — выдавливает из себя Михаил.

— Да, чуть больше года. Алекс позвонил мне и попросил о помощи. Он даже с русской мафией связался, чтобы они помогли вытащить тебя. Но никто не мог. Все боялись Грега. Только я не боялся. Понимаешь? Я не могу рассказать тебе правду, которую сам не знаю. Алекс ничего мне не говорил. А когда Грег умер, мы забыли друг о друге. Мы забыли, что, вообще, были когда-то знакомы. Если тебе нужна правда, стоит спросить отца, Мика.

— Он не расскажет, — Михаил расстроенно вздыхает. — Я помню отрывками. Ужасными и пугающими. Я хотел домой. Несколько раз пытался сбежать. Но никто за мной не пришёл. Почему отец отдал меня ему? Почему? Почему он не искал меня?

— Мика, — папа садится на корточки и обхватывает шею Михаила, — я не знаю. Клянусь тебе, не знаю. Если бы я знал, то рассказал бы тебе. Я знаю лишь то, чем закончилось это безумие. Но не знаю, когда оно началось, и как Алекс допустил это. Поэтому нам нужен он. И я постараюсь убедить его приехать и всё рассказать нам. Хорошо?

Михаил кивает. Отец похлопывает его по щеке и улыбается.

— Спускайтесь вниз, как будете готовы. Я вызову Роко с Дроном, потому что это семейное дело. Мы будем ждать вас внизу, — с этими словами папа выходит из комнаты, а я подхожу к Михаилу.

У меня сердце кровью обливается, когда я смотрю на него.

— Мы справимся, — шепчу я. Наверное, это звучит очень глупо, но я понятия не имею, что ещё можно сказать и как его поддержать.

— Грег сказал, что я должен попробовать всё в своей жизни, и тогда он покажет мне, как сильно меня любит. Он любил меня, Раэлия, у него была больная любовь ко мне. Точнее… он был влюблён в меня, понимаешь? Грег никогда не видел во мне своего племянника. Он видел мальчика, затем парня, а в своей голове сделал меня своим мужем и любовником. Грег пытался обратить меня в свою веру. Пытался заставить меня полюбить парней, а мне нравились девочки. Но это не нравилось ему. И он… он был моим отцом. Там он был моим отцом. И я должен был называть его «папочка». Знаешь, из разряда «сладкий папочка». Разве это не мерзость? Грег играл в семью со мной. Он был сумасшедшим, Раэлия. Он был настолько глубоко больным, что… Павел, я помню его. Я вспомнил его. Он был таким маленьким. Грег сказал, что это наш сын, и когда я вырасту, должен буду усыновить его. И как только сделаю это, с этой минуты буду обязан защищать и оберегать его, как своё дитя. Господи, разве это не отвратительно? — морщится он.

— Это твоё прошлое, а не настоящее, просто помни об этом. Да, это отвратительно и омерзительно. Но это не ты. Это было не твоим решением. Это было не твоими словами. Это было не из-за тебя, Михаил, а потому что, как ты и сказал, Грег был психически больным педофилом. Мы понятия не имеем, что он сделал бы, когда ты бы вырос. Он педофил, Михаил. Его интересовали дети, а не взрослые. Это твои воспоминания, ты не можешь их изменить. И тебе лучше быстрее всё вспомнить, чтобы не изводить так себя. Ты ни на что уже не повлияешь. Не вини себя, ладно?

— Это трудновыполнимо, — бормочет он. — Я же мог забрать Павла с собой. Я мог ему помочь и вернуть в семью. Почему я не сделал этого? Почему ребёнок пропал?

— Не знаю. У меня нет ответов на твои вопросы. Но ты тоже был ребёнком, Михаил. Ты был ребёнком. Ты не мог думать обо всём на свете и уж точно не знал, что в будущем Павел станет твоим врагом. Но чтобы помочь и себе, и ему, если ты так хочешь, то нужно разобраться с этим. Мы спустимся вниз, дождёмся Алекса и всё узнаем, а потом будем думать дальше. Идёт?

— Идёт, — вздохнув, кивает он.

Беру его за руку и веду вниз. Не знаю, как помочь ему. Он так глубоко переживает за всё, что не смог сделать, что я чувствую бессильную злобу. Грег сдох, а мы страдаем дальше. Это просто нечестно.

Лейк поддерживающе улыбается нам, когда мы садимся на софу. Она протягивает Михаилу пирог с персиками и взбитыми сливками. Он его обожает. Но в этот раз Михаил, отказываясь, качает головой. Дело дрянь.

— Так, мы с бурбоном. Кому налить? — Роко покачивает бутылкой в руках, пытаясь немного развеселить всех.

На его вопрос все руки взмывают вверх.

— Тебе нельзя, — показываю я на Лейк, и она супится.

— Нечестно, — шепчет она.

— Мика, мы разберёмся, —