Найти свой остров - Алла Полянская

– Зарецкая, на выход!

Евгения измученно вздыхает и поднимается. Кутаясь в шерстяную кофту, молча идет к двери, выходит – лицом к стене…

Ей кажется, что все это – страшный сон. Жизнь превратилась в один жуткий кошмар, из которого нет выхода, а есть эта камера, где, кроме нее, сидит цыганка, пойманная на мошенничестве, бухгалтерша-растратчица и разбитная бабенка лет тридцати – воровка-рецидивистка. Эта камера считается самой комфортной, контингент спокойный. Но Евгении кажется, что она умерла и попала в кромешный ад. И вопросы молодого следователя – всегда одни и те же, и разговоры «за жизнь» сокамерниц, и свидания с отцом, который приносит ей одежду и еду, – все это просто страшный сон, и он должен закончиться, она снова проснется в своей кровати, и ей будет пять лет. Девочка-ангел.

– Женечка!

Папа осунулся и враз постарел. Адвокат, которого он нанял, отвернулся – отец обнимает Женьку, целует в лоб, дрожащими пальцами гладит щеки.

– Кушать… Виктор Петрович, надо ей дать покушать…

Адвокат достает из портфеля сверток, Евгения дрожащими пальцами открывает его – блинчики с мясом, пирожные, в небольшом термосе – горячее какао.

– Осунулась, побледнела… – стонет отец.

– Время, Григорий Леонидович, время. – Адвокат торопит их, а Евгения вцепилась в отца, не в силах отпустить его руку. – Евгения Григорьевна, дела наши известны. Прокуратура настаивает на пяти годах лишения свободы – без отсрочки исполнения приговора. То есть из зала суда вы поедете по этапу.

– Нет… – Евгения закрывает лицо руками, отец обнимает ее, гладит волосы. – Неужели ничего нельзя сделать?

– Я к этому как раз и веду, – адвокат вздыхает. – Есть вариант. Поскольку вы были сожительницей Бориса Трофимова, а этот гражданин давно и плотно интересует прокуратуру, я предлагаю следующее: вы отвечаете на вопросы относительно Трофимова, и прокуратура соглашается с условным наказанием и до суда изменит вам меру пресечения на подписку о невыезде. Тем более что сестрица ваша обвинений не выдвигает.

– Еще бы ей выдвигать!

Отец возмущенно задохнулся. Снова из-за дуры страдает его Женечка.

– Григорий Леонидович, давайте с вами расставим акценты правильно. Ваша старшая дочь получила серьезные травмы в результате нападения, организованного Евгенией Григорьевной. И у нее есть законное право выдвинуть гражданский иск и требовать компенсацию ущерба. Она этого не делает. Хотя никакой ее вины в том, что произошло, нет. Евгения Григорьевна сама или же по чьему-то наущению организовала нападение на сестру, причем обязательным условием было нанесение тяжких телесных повреждений, что зафиксировано в аудиозаписях, и преступление было не завершено по не зависящим от преступников обстоятельствам.

– Да как вы…

– Как ваш адвокат, я обязан объяснить, как это видят следователь и прокуратура – и как это увидят судья и присяжные. У вас есть возражения по существу? Есть информация, опровергающая эту версию?

– Дура не захотела взять Женечку в бизнес! Отняла у нее квартиру! Она всю жизнь обижала Женю, ничем ей не помогла, никогда не делилась! И Женечка была вынуждена сама взять то, что ей по праву принадлежит! Не ее вина, что все так неудачно получилось – нашла каких-то болванов…

Адвокат с отвращением смотрит на них – Евгения понимает, что они с папой неприятны этому молодому чистоплюю, хотя доводы отца вполне убедительны.

– На суде можно рассказать, как эта дура обделяла Женечку…

– Если на суде вы станете говорить о старшей дочери в таком ключе, присяжные вас возненавидят. Отчего она – дура? Насколько я знаю, она с отличием окончила школу, блестяще – факультет журналистики МГУ, у нее успешный бизнес, и она крепко стоит на ногах. Настолько крепко, что оплатила вашу операцию и ваше лечение. Вы живы-то сейчас благодаря тому, что у вас есть старшая дочь, ведь младшая не смогла бы всего этого сделать, потому что – не то от большого ума или еще от чего-то – не осилила никакой науки и нигде не работает. А Ника практически спасла вам жизнь, и она для вас все равно – «дура», а Евгения Григорьевна – Женечка? Расскажете это на суде, и присяжные вас обоих распнут.

– Я эту дуру растил! Еще бы она отказала мне. А если бы взяла Женечку в бизнес…

– Григорий Леонидович, скажите же мне, ради всего святого, отчего пострадавшая должна брать в бизнес Евгению Григорьевну?

– Но она же ее сестра!

– И чем бы Евгения Григорьевна могла в этом бизнесе заниматься?

– Послушайте, молодой человек…

– Я достаточно вас обоих слушал. Теперь вы послушаете меня. Либо Евгения Григорьевна соглашается на предложение прокурора, либо получает реальный срок и сидит в колонии пять лет.

– Но это же опасно для нее! А что, если Трофимов узнает?

– Обязательно узнает. Но выбор только такой, и суд не скоро. Все это время Евгения Григорьевна будет сидеть здесь – если прокуратура обещает не возражать против изменения меры пресечения. И вы либо соглашаетесь дать показания против Трофимова, либо нет. Потому что в этом деле для Евгении Григорьевны все обстоятельства – отягчающие.

– Вы совсем не помогаете нам.

– Евгения Григорьевна, это все, что вам могут предложить.

Она понимает то, чего не понимает отец. Конечно, на суде нельзя озвучивать версию «дура должна», нужно плакать и раскаиваться. И она сделает это. Она что угодно сделает, лишь бы выйти отсюда, оказаться дома, зарыться в свою постель и забыть обо всем.

– Я согласна говорить с прокурором, пусть спрашивает. Хотя я ничего такого не знаю…

– Вам бы лучше знать хоть что-то, иначе не видать сделки. Ешьте блинчики, остыли уже, поди.

Адвокат прячет насмешливый блеск в глазах, но Евгения замечает его – и понимает, что он презирает их с отцом. Она не вполне понимает, за что именно, ведь папа все ему так логично объяснил! Но адвокат собирает бумаги и не смотрит на нее. Евгения запихивает в рот блинчик – боже, вкусно-то как! Ладно, главное – выйти отсюда.

– Пап, а что, если тебе подать на алименты? Пусть эта дура платит тебе, деньги-то у нее есть.

– Я уже думал об этом.

Адвокат в ярости сжимает челюсти – ему хочется отходить портфелем эту красивую бабу и высокомерного старика, бить портфелем по их породистым лицам, но он понимает, что пользы от этого не будет. Эти двое никогда не поймут, что они сделали не так, – настолько они уверены, что «дура» им должна. Он видел фотографии изуродованного лица Ники и злорадно ухмыльнулся: этот разговор записан на диктофон, и как только старый индюк сделает движение в сторону иска об алиментах, он передаст запись Нике Зарецкой – просто так, чтоб насолить этим двоим.