Все девушки - невесты - Ирина Ульянина

— А кто это — Джастин Тимберлейк?

Кажется, я совершенно упала в сонных глазах Оксаны Петренко. Говоря языком молодежи, опустилась ниже плинтуса. А еще — тормозила по полной программе. Даже сыр резала как-то замедленно, неровно, неаккуратно.

— Сонь, я скоро слюной захлебнусь, — сообщил наш дизайнер Денис.

— Да уже все готово, прошу к столу со своими стаканами!

Наша офис-менеджер Ниночка сходила за шефом и кассиршей Юлей. Денис достал из морозилки лед и раскидал его по стаканам с мартини.

— За что пьем? — поинтересовалась Наташа Белякова, PR-менеджер.

— Событий масса. — Я начала загибать пальцы. — Во-первых, я выдала мать и дочь замуж. Во-вторых, развелась с мужем, и отныне моя фамилия — Померанцева. В-третьих, собираюсь в отпуск…

— Куда собираюсь? — прикинулся слабослышащим Лев Назарович.

— Когда ты успела развестись? — вытаращилась Нина.

— Давайте не будем смешивать котлеты с мухами, — высказал пожелание Дениска. — Выпьем за каждое событие по отдельности…

По ходу спонтанной корпоративной пьянки я кое-как объяснилась с шефом, и он, скрепя сердце и скрипя перьевой ручкой, подписал мне заявление на очередной отпуск. А еще пожелал, чтобы я как можно скорее покинула офис — прекратила деморализовывать трудовой коллектив своим присутствием. Это было очень кстати. По совету Наташи я подалась в салон Yves Rocher на Красном проспекте и успела до его закрытия на маникюр и педикюр. Пока приводили в порядок мои ногти, надумала также сделать эпиляцию в области бикини. Пусть мой купальник оставляет желать лучшего, зато под ним все будет идеально…

Процедура не только не отличалась приятностью, но и напоминала пытку эпохи инквизиции: казалось, вместе с горячим воском с меня — живой — сдирают кожу. В разгар нее зазвонил мобильник — Риточка после больницы вернула его мне, и я на всякий случай таскала телефон в сумочке.

— Да! Алло! — выкрикнула я голосом, полным отчаяния.

— Сонечка, это не ты, случайно, подкинула мне в машину книгу «Остров Лесбос»?

Интонация Паперного, напротив, располагала к кокетству, приправленному интеллектуальной игрой в бисер. Если бы он видел, где я нахожусь и в какой позе…

— Да, это одна из моих любимых книг, но, право, не знаю, как она очутилась в твоем автомобиле… — пролепетала я.

— А я решил, что это некий тайный знак. Забавные стишки. — Заявление Вадима меня покоробило. Он рассуждает прямо как Ленчик!

— Не вижу ничего забавного.

— А я считаю стихи смешными, — упорствовал Паперный.

— Вадик, обсудим это в следующий раз. Я занята. Перезвоню позднее, если позволишь.

Он заверил, что всегда к моим услугам. И назвал киской. Косметолог салона красоты предупредила, что область бикини нельзя мочить в течение двадцати четырех часов во избежание покраснения и раздражений.

— Спасибо, — облегченно перевела я дух, наивно полагая, что мои мучения на этом закончились. А они лишь начинались…

Сборы много времени не отняли — багаж уместился бы в одном из пакетов, в которых я обычно ношу продукты с базара. Шорты, две майки — одну из них пришлось позаимствовать из Риткиного гардероба, — сланцы, выгоревший сарафан и умывальные принадлежности. Мирошник правильно подметила: я себя совсем запустила… Но почему я о ней сегодня постоянно вспоминаю?..

Когда сумка была собрана, позвонила Вадику. Сказала ему спасибо за премию и за Кипр, где моим детям очень нравится.

— Не стоит благодарности, — проявил он благородное великодушие. — Когда встретимся?

Я хотела признаться, что не скоро — не раньше чем через две недели, но Паперный перебил, выпалив последнюю новость: с Элины Владиславовны сегодня сняли подозрения и дело закрыли за недостаточностью улик.

— Как тебе это нравится? Я в ярости!

Помолчав в задумчивости, я ответила расплывчато:

— Все хорошо, что хорошо кончается… Мы же знаем, Вадик, что есть и высший суд…

— Сонь, у меня складывается такое впечатление, что ты не расположена со мной общаться, — более чем сухо простился он.

Я завела будильник на три часа утра и вызвала такси. Только положила трубку, как телефон зазвенел вновь.

— Вадик, ты не дослушал, я улетаю…

— Это не Вадик, — возразил робкий мужской голос.

Я с трудом узнала Леонида.

— А-а, здравствуй…

— Соня, умоляю: не бросай трубку, выслушай меня!

— Да-да, я слушаю…

Несколько странно, что человек, который на протяжении двадцати лет был для меня светом в окошке, практически в одночасье сделался посторонним. Я испытывала сейчас лишь досаду, приправленную толикой презрения.

— Понимаю, ты меня теперь ненавидишь. Но я изменился, Сонечка, звезда моя!.. Я осознал, что… не могу без тебя… Отныне я хочу жить только для вас с Риточкой! Мне больше никто не нужен!

— Поздно ты спохватился, Ленчик. У Риточки — своя семья. А я, напротив, вошла во вкус несемейной жизни.

— Да, это я уже понял: у тебя появились какие-то Вадики, мопсики, пупсики… Быстро же ты нашла мне замену!

Не хватало еще выслушивать упреки! Я сказала:

— До свидания.

— Нет, погоди, Софья, мы должны объясниться! Я сейчас приеду!

Я вспомнила, каким видела Ленчика во Дворце бракосочетаний в минувший четверг, и воскликнула:

— Ни в коем случае!

— Ты не можешь мне этого запретить: я прописан в нашей квартире и имею точно такое же право находиться в ней, как и ты!

— Леонид, я не впущу тебя.

…Это была сумасшедшая ночь. Мне пришлось запереться изнутри на щеколду, выключить свет и затаиться. Я не подходила ни к входной двери, в которую ломился бывший муж, ни к звонившему телефону. И соответственно, не сомкнула глаз до самого приезда такси. Как следствие, в аэропорту едва держалась на ногах. У любого человека есть определенный запас прочности, и он не беспределен. Мой окончательно исчерпался…

В самолет вошла в полубессознательном состоянии. Рухнула в кресло, отвернулась к иллюминатору и будто провалилась. Больше ничего не видела и не слышала. Меня разбудила бортпроводница, когда остальные пассажиры уже покинули салон.

— How are you?[1]— спросил смуглый откормленный таможенник.

— Fine![2]— как положено, отозвалась я, отчаянно моргая заспанными глазами.

— Take care[3], — двусмысленно подмигнув, пожелал он.