Крик души - Льюис Сьюзен

К четырем часам утра нормальное дыхание у Зака все еще не восстановилось, и педиатр отделения неотложной помощи решил положить его в свою палату.

— У него то, что мы называем «бронхиолит», — объяснил врач Никки и Спенсу, которые до сих пор пребывали в таком шоке, что, казалось, еще немного — и оба рассыплются на части. — Это очень распространенный вирус, который поражает мелкие дыхательные пути, — продолжал он, — но не волнуйтесь: ребенок совершенно вне опасности. Из этой капельницы к нему поступает антибиотик, а вот эта штуковина, — он указал на прибор, присоединенный к правой ножке Зака, — пульсовой оксиметр. В настоящее время он показывает, что насыщенность крови кислородом составляет 80 %; это немного низкий показатель, и потому мы подержим ребенка несколько дней, чтобы контролировать его состояние. Я уверен, что все придет в норму, — добавил он с улыбкой, которая чуть-чуть согрела застывшую кровь в жилах Никки.

— Вы… Вы знаете, чем это вызвано? — с трудом выдавила она.

Доктор покачал головой.

— Боюсь, что нет, — ответил он, — но, к счастью, вы сразу же привезли его к нам, и мы получили необходимый запас времени.

— А… — Спенс откашлялся. — А мы можем что-нибудь сделать, чтобы это больше не повторилось?

— Вообще-то нет, разве что следить за тем, чтобы малыш не спал на животе и чтобы ничто не блокировало его дыхательные пути, например одеяло или игрушка.

— Мы можем остаться с ним? — спросила Никки. — Я еще кормлю грудью… — Внезапно ее глаза расширились от ужаса. — О боже, вы же не думаете… что это я виновата? — Она замолчала, когда врач положил ладонь на ее руку.

— Нет, — мягко ответил он. — Конечно, вы можете остаться с ним.

— А я? — уточнил Спенс.

Врач улыбнулся:

— Разумеется, и вы тоже. Консультант осмотрит ребенка утром. — Педиатр бросил взгляд на часы. — То есть через несколько часов, — уточнил он. — Медсестра принесет вам маски и халаты, и вы должны будете соблюдать все правила гигиены.

— Да-да, конечно, — кивнула Никки и, вернувшись к кроватке, вцепилась в бортики и пристально вгляделась в крошечное личико Зака, уже розовое и спокойное, без единого намека на синюшность.

Спенс подошел к ней и обнял одной рукой.

— Привет, мальчик мой, — пробормотал он. Его голос был тонким и дрожащим, и совсем не походил на его собственный. — Ну и напугал же ты нас, но доктор говорит, что ты скоро выздоровеешь.

Никки с трудом сглотнула и заставила себя говорить четко и твердо:

— Мы останемся здесь на несколько дней, милый, пока ты не выздоровеешь, а потом мы отвезем тебя домой.

Дэвид и миссис А. вышли из приемного отделения неотложной помощи, после того как Зака отнесли наверх, в палату, и сидели в главном вестибюле больницы, где находился один только охранник, а снаружи, в темноте, грохотал первый утренний мусоровоз. Ни один из них не был готов оставить здание, пока они не поговорят с Никки или Спенсом и не узнают наверняка, как себя чувствует Зак и не могут ли они еще чем-то помочь.

В который раз за время ожидания бархатные глаза Дэвида уставились на гигантские часы в виде дельфина от дизайнера Кита Вильямса, которые занимали значительную часть стены рядом со стойкой регистрации, затем он перевел взгляд на лестницу, украшенную ярким гобеленом, изображавшим «благодарственное дерево». Он когда-то снимал здесь фильм и знал, что фетровые сердечки-листочки были сделаны руками детей. Он также знал кое-что и о других художественных работах, располагавшихся на разных этажах больницы: они украшали коридоры, палаты и даже молитвенную комнату на четвертом этаже. Он не был таким религиозным, как его мать, но сейчас какая-то его частичка хотела подняться туда, чтобы попросить высшие силы вмешаться и позаботиться о том, чтобы у этого ужаса был счастливый конец.