Любовь без дресс-кода - Ашира Хаан

Но конечно спать никто не поехал.

Потому что Берлин — город клубов! Я в клубах не была лет с двадцати!

И, не знаю, может быть, это только у меня так, но после окончания отношений я всегда чувствовала себя так, словно вернулась в момент перед их началом. После Виталика я не успела насладиться этим ощущением, зато сейчас мне снова было двадцать пять! Нет, двадцать три! Может быть, даже восемнадцать?

Впрочем, Герард ощущал примерно то же самое. Потому что дурь — заразна.

Он совершенно не знал берлинскую ночную жизнь, но мы выходили на улицу, находили самых странных фриков в окрестностях, шли за ними и неизменно попадали в какое-нибудь крутое местечко.

Классические панки, увешанные железным хламом и с неоновыми гребнями привели нас в подземный ангар, где звучали техно и транс 90-х, невероятно смешная музыка, которая, кажется, вызвала у Герарда слезы ностальгии.

Последовав за стайкой русалок в серебристой чешуе и огромных ботинках, попали в странное местечко, похожее на дом с привидениями. Там было много маленьких комнат, в каждой играло что-то свое, лестницы никуда не вели, зеркала оказывались дверями в узкие коридоры и самыми популярными местами почему-то были верхние этажи двухъярусных кроватей, с которых свешивались по пять пар ног.

К самым забавным коктейлям нас привели вполне приличные люди в совершенно казуальной одежде — но, к счастью, я заметила, что у них у всех странные глаза: полностью белые или с вертикальным зрачком или кислотной спиралью. Мы проследили за ними и не пожалели. Маленький бар, подсвеченный только фонариками на уровне пола, накрывал плотный туман, частью от кальянов, а частью от дым-машин, спрятанных под стойкой.

Каждый раз, когда мне хотелось посмотреть на телефон, я выпивала еще глоток. Неудивительно, что мы так набрались.

Только когда окончательно рассвело мы все-таки доехали к Герарду — но ничего интересного дальше не было, потому что обоих начисто срубило. А через три часа мы проснулись и пошли в Берлинскую картинную галерею.

Где Герард непрерывно бурчал о том, что только русские могут при таком похмелье наслаждаться искусством. И вообще они — то есть мы — сами не свои по всей этой культуре: хочешь услышать русскую речь — иди в музей. В чем-то он был, конечно, прав. Каждая вторая компания в галерее говорила по-русски.

Ночью мы повторили рейд по барам, и к утру я потихоньку начала понимать, почему этим обычно занимается молодежь. Мои грядущие тридцать мягко намекнули мне, что спать надо больше, пить меньше, а лучше вообще перейти на воду и витаминки. Судя по виду Герарда, он тоже держался на одном упрямстве. Но и то наутро малодушно сбежал от перспективы отправиться в очередной музей, сославшись на работу.

С каждым днем я все реже проверяла телефон. Даже нервная привычка может утихнуть. Мне даже начало казаться, что я пережила эту историю довольно легко. Вернусь домой — и все будет как раньше, словно и не было этих нескольких месяцев в башне «Федерация»: сладких ночей, туманных рассветов, счастливых улыбок.

Но через неделю позвонила Лиза.

Причем дозвонилась она на старую симку. Догадалась все-таки. Я смотрела на вызов и боролась с желанием отклонить к черту и засунуть ее в… черный список. Но у меня были еще дела с Вадимом, а она его личная помощница…

Кому я вру, мне было просто любопытно!

— Все-таки ты еще маленькая и глупая, — сказала она вместо приветствия. — И еще будешь локти кусать.

— Ты по своей инициативе звонишь или Вадим поручил такое оригинальное задание? — скучающим голосом осведомилась я.

— По своей.

— Тогда давай пропустим всю официальную часть и перейдем к делу.

— Твои вещи собраны, коробки стоят в коридоре, основной пароль к замку изменен, войти можешь по одноразовому гостевому, так что постарайся уложиться в один заход.

И только в этот момент до меня со всей неотвратимостью дошло — Вадима больше не будет. Совсем. Я заберу коробки, пока он на работе, последний раз посмотрю на сиреневый потолок и уйду оттуда навсегда.

Я в Москва-Сити бывала считанное количество раз до собеседования в «Небьюлу». И мне совершенно незачем туда ездить.

Я больше его не увижу.

Согнулась от спазма в животе, едва успела закрыть ладонью рот, чтобы Лиза не услышала мое сухое рыдание.

Выпрямилась, выстроила голос обратно, чтобы небрежно спросить:

— Сама собирала?