Ненавижу тебя - Анна Шварц

— Ма!!! — кричит Соня, хватая меня маленькими ручками, и я обнимаю ее крепко, покрывая поцелуями макушку и личико.

— Слава богу, — мама подходит ко мне и обнимает нас двоих. Под глазами у нее синяки, веки опухшие — видимо, она много плакала, — господи, я так переживала…

— Как Соня? Как она эти два дня?

— Плакала без тебя. Я ее еле уложила вчера. Никак не хотела засыпать, все звала тебя.

Мама не задает вопросы “что случилось?”. Наверное, и так все знает. Наверняка ей позвонили из больницы. Мне еще лечиться и лечиться, господи, ну как Соня будет без меня? Как же я неудачно поперлась к этому Ярышеву. Идиотка. Зачем я полезла на рожон? Поверила, что мне все по плечу, была в приподнятом настроении после Регины. Надо было думать головой, которой я и ударилась потом, видимо, чтобы мозги на место встали.

— Я постараюсь выписаться побыстрее, — произношу я, и глажу притихшую дочку, — вы только приезжайте почаще. Я чуть не умерла тут от беспокойства. Все думала, как вы там.

— Почаще… — вздыхает мама, — не знаю, Насть. Твой козел узнал, что ты в больнице и все крутится возле дома.

— Родион? — я холодею.

— Угу. Прости, что сейчас об этом говорю. Просто, чтобы ты знала — не смогу я так часто ездить с Соней. Он все пытался узнать, в каком ты состоянии, — мать поджимает губы, — видимо, надеется, что в плохом. Не дай бог, что случилось бы с тобой — он же Соню забрал бы сразу.

— Да зачем она ему без меня…

— Наследство, Настя. Половина квартиры твоя дочери отошла бы. Так что ты даже не думай тут расслабляться и поправляйся скорее.

О, Боже.

Усталость наваливается на меня тяжелой, удушливой волной. Мало мне гудящей черепушки, так еще и снова всплывает долбанутый бывший, мечтающий хоть что-нибудь захапать себе. Бесит.

Мы болтаем еще около получаса, пока Соня ластится ко мне, пока я пытаюсь играть с ней в ладушки и не дать выкрутить из вены катетер. На это время у меня даже селится чувство спокойствия. “Все будет нормально” — тихо шепчет что-то внутри, — “ты жива, скоро поправишься, а бабушка Соню в обиду не даст. Соня ее видит больше, чем тебя. Скоро привыкнет с ней засыпать, а там и ты уже вернешься.

Но стоит им засобираться домой, как внутри скребет плохое предчувствие. Я не хочу их отпускать. Вот бы оставить Соню тут, рядом, в безопасности. Сердце рвется от тревоги. Я привыкла укладывать ее, привыкла, что она всегда поблизости. Страшно, что она может плакать и завть меня, а бабушка не сможет ее успокоить.

— Где мой телефон? — спрашиваю я, а мама вздыхает.

— Насть, не знаю. При тебе не было. Я как смогу, куплю, привезу.

— Почему вы не переехали в новую квартиру? — задаю я вопрос, нервно сглотнув, — и… Элиас не звонил?

Мама замирает. В глазах вспыхивает злость, а челюсти сжимаются.

— Нет, не звонил, — резко отвечает она, — не переехала, Насть, и все! Нечего там нам делать. Нашла кем интересоваться. Это из-за него ты попала в больницу! Слышать о нем ничего не хочу!

— Мам… — вздыхаю я, — это я дура…

— Ты точно дура! Все, разговор окончен, не нервируй меня. Я и так вся на иголках!

Они уходят, после того, как я крепко обнимаю Соню. Я сворачиваюсь в комочек на кровати. Глаза уже не могут выдавить ни слезинки, поэтому я тупо пялюсь в стену. На сердце будто лежит что-то тяжелое и колючее. Это ком из ярости — из-за Родиона, который по-прежнему пытается тепло устроиться за счет меня, ком из злости — злюсь я на себя и Ярышева, и тоскливый, серый, холодный ком — из грусти. Сони рядом нет. И… неужели Элиас действительно даже не поинтересовался, как я?

И я неожиданно будто снова переношусь на пятнадцать лет назад. Поваливаюсь в тревожный сон, где все меняется местами — почему-то там я представляю себя Элиасом, который терпеливо ждет, когда ему позвонит лучшая подруга. Но дни идут… а телефон по-прежнему молчит. Не знаю, кто в этот момент из нас испытывает оглушающее одиночество — Элиас из сна, я, или мы оба?

А потом открывается медленно дверь. Я поворачиваю голову.

Сон рассыпается на тысячи осколков, и я вижу на пороге больничной палаты знакомые очертания. Они вздрагивают, расплываются, на мгновение я думаю, что это просто мираж, как человек заходит внутрь, прикрыв за спиной дверь…

И я отчетливо вижу Элиаса.