Времена года - Наталья Литтера

– Булочки! Румяные! С изюмом! – послышался голос Майи.

Он уже натянул на себя джинсы и только взялся за футболку, как получил чем-то мягким и пахучим по носу. Через секунду понял – цветы. Букет, который ждал Майю в репетиционной. И сама Майя обнимала Илью со спины. Вместе с этим букетом.

– Спасибо. Сегодня самый-самый удивительный день в моей жизни. И почти самый счастливый.

– Но не самый? – Илья вдруг не узнал собственный голос и был рад, что стоит спиной.

Он неожиданно понял, что ему важно знать, какой день был самый счастливый в ее жизни. И почему этот – не самый. Что было в другом? Что?! И знал, что не спросит. Не сможет.

– Был один. Счастливее, – ответила Май.

И неожиданно стало больно. И он закрыл глаза. И молчал. Понимал, что в жизни Май было много дней, в том числе счастливых, но хотелось… хотелось, чтобы самый счастливый – с ним. Потому что она – ЕГО. И хорошо, что букет так и не убрала, – цветы скрывали лицо. Только… какой же день у тебя был самым счастливым, Май?

– Самый счастливый день был в ноябре, – она ответила на его невысказанный вопрос. – Когда я играла на скрипке в Москва-Сити.

Потребовалось время, чтобы осознать услышанные слова, чтобы почувствовать, как покидает тело напряжение, чтобы понять, о чем она… и очень хорошо, что он спиной… стоял.

И что-то такое внутри от ее слов всполохнуло – яркое, обжигающее, что Илья резко развернулся, обнял Май, и приподнял ее над полом, и так и стоял – крепко прижав к себе, чувствуя, как касаются его щиколоток ее босые ступни. А букет теперь щекочет ухо. Потому что Май обняла руками за шею…

…Позже, уже совсем позже, когда все букеты были в вазах, а Май лежала под боком и Илья думал, что спала, она вдруг начала тихо говорить:

– Ты спрашивал как-то, в чем мы совпали с моей скрипкой. Так вот, я четко вижу все ее звуки – так, будто у меня абсолютно точное зрение. Все-все до единого. И у нее полная радуга звуков. На других скрипках чего-то… не хватало.

И он знал, что то, о чем она сейчас рассказала, – это большая тайна. Может быть даже – самая большая ее тайна. О которой не знает никто. И почему-то совсем по-детски захотелось уверить, что он никому про это не расскажет. Но Илья промолчал. Только поцеловал в висок и прошептал:

– Я так и знал, что это особенная скрипка. Мы будем ее беречь.

Он будет беречь их обеих. Потому что он в ответе. За тех, кого приручил.

А утром после завтрака с булочками и кофе, когда Илья искал свои неизвестно где оставленные очки, в гостиную с криками: «Я знала! Я знала!» – влетела Май, победно размахивая книгой.

Книгу он узнал и улыбнулся. Это был Сент-Экзюпери из его библиотеки. Илья хотел сказать, что сказок там нет, что это совсем другое – очень далекое от «Маленького принца», но зазвонил телефон. На дисплее высветилось «Петр Анатольевич, безопасность».

– Слушаю.

– Илья Юльевич, включите телевизор, канал «Деловые люди».

Пульт лежал на своем месте. Его искать не пришлось. Канал «Деловые люди» тоже. Первое, что увидел Илья, – хорошо знакомое извещение с огромными долгами по налогам, которое было получено в мае. Копия во весь экран. Голос за кадром сообщал о том, что компания долгое время считалась хорошо развивающейся и устойчивой к кризисным ситуациям. Потом картинка сменилась, показали портрет руководителя – то есть самого Ильи, потом здание бизнес-центра, где находился офис. А диктор бесстрастно выдавал информацию – сколько объектов ведет компания на территории столицы и за ее пределами и как непросто будет теперь ей удержаться на плаву.

– Что это? – голос Май раздался совсем рядом, тихий и испуганный.

– Бизнес-война.

Лето. Август

Музыкальное сопровождение: русская народная песня «По диким степям Забайкалья»

– Слушай, ну влип ты, конечно, конкретно, – Лёня говорил возбужденным голосом. – Кто-то проплатил.

– Знаю.

– Как думаешь, выберешься?

Илья пожал плечами, хотя его собеседник и не видел этого жеста. Разговор был телефонный.

– А ты как считаешь? – ответил он вопросом на вопрос.

– Ну… я думаю, что все будет нормально, выстоишь. Образуется как-то.

Помолчали. Илья вертел в руках карандаш, ожидая продолжения.

– Слушай, я чего звоню-то… – Лёня стушевался, и говорить ему стало как будто неудобно. – Тебя сейчас протащили по всем каналам, в общем… нет, мы друзья, это не обсуждается. Если нужны вдруг деньги – я дам. Немного, сам еще не оправился, но дам, ты скажи, если что, только… вот какое дело… давай пока не встречаться и не пересекаться. Я только подцепил тут одну. Короче, кажется, еще чуть-чуть, и до заявления в загс дело дойдет. Денежная очень. Буду с бабой и при бабках. Мне бы сейчас, как это называется… репутацию не портить. Очень трудно пыль в глаза пускать, когда только из минуса выбрался, понимаешь?

– Понимаю, – Илья отложил карандаш в сторону.

– Вот женюсь, получу доступ к деньгам, тогда и добро пожаловать. А сейчас мне бы не светиться.

Илья молчал.

– Без обид? – Лёня все же волновался.

– Без обид.

* * *

Август наступил незаметной, но предгрозовой тишиной. И одиночеством. Не страшным, нет. Просто Илью Майя почти не видела. Жили вместе, в одной квартире, иногда ужинали вдвоем, ложились в одну постель. Обнимали и целовали друг друга. Все чаще ее пальцы оказывались на его висках, снимая головную боль. Илья утверждал, что помогает.

Они были рядом и близки. Но Майя точно знала: все его мысли где-то в другом месте. Там, где шла сейчас война, которую ему объявили. И Майя старалась с пониманием относиться к тому, что эта война отнимает все его время и силы. И почти понимала. Ей очень помогла в этом книга, которую обнаружила в книжном шкафу.

Она нашла Экзюпери в Июльской библиотеке. Разумеется, не «Маленького принца». У Ильи с художественной литературой, а уж тем более со сказками, в шкафу было не густо. Больше документального – мемуары, воспоминания, эссе. А книга, которую теперь читала Майя, – именно воспоминания. Воспоминания летчика Антуана де Сент-Экзюпери. Его искренний монолог о буднях пилота, размышления о жизни, работе и смерти, рассказы о бурях и катастрофах. Об экстренных посадках на высокогорные плато и ночевках в горах. А еще – о разлуках и встречах. И письма. Письма к женщинам.

…ведь женщина – это такая нежность. А я в один прекрасный день начну стареть, да и