Реши это - Мэри Калмз

– Я…

– Или чтобы я использовал тебя, как только что, каждый день, пока не умру?

– Ты...

– Все эти вещи - твои, – пообещал он. – Я не знаю никого, с кем бы я хотел разделить все, и я уже знаю, как хорошо ты обо всем позаботишься.

– Это не одно и то же - отстань от меня, – огрызнулся я.

Он безумно ухмылялся, стреляя глазами, которые я мог разглядеть даже в первозданной синеве вечернего сада.

– Я бы хотел, – сказал он, вздернув брови. – Но я не хочу.

Я издал звук разочарования и уже был готов встать, отпихнуть его от себя, когда он наклонился и поцеловал меня, затаив дыхание. Когда он наконец откинулся назад, явно довольный собой, если судить по его раздражающе широкой улыбке, у меня возникло желание отшлепать его.

– Я могу встать, если захочу, – заверил я его, желая, чтобы это было понятно.

Он мурлыкнул.

– Да, я знаю, если ты захочешь.

Боже.

– А что касается того, чтобы взять тебя прямо здесь, в саду, – сказал он, снова целуя меня, глубоко, основательно, его сладкий рот был полностью на моем, – я возьму тебя, черт возьми, где захочу, когда захочу, потому что ты мой, и точка, и ты должен обдумать это.

Я поднял левую руку, чтобы оттолкнуть его от себя, но он остановил меня и схватил за руку, надевая широкое серебряное кольцо на мой безымянный палец. Оно было тяжелым, красивым, с замысловатым резным узором, одновременно нежным и мужественным. Я любовался им на Нике больше раз, чем мог сосчитать.

– Что за хрень? – рявкнул я на него, с ужасом глядя на кольцо на безымянном пальце левой руки. – Ты что, с ума сошел? – спросил я, выскочив из-под него и потянувшись за кольцом, только для того, чтобы он забрался ко мне на колени и обхватил мои бедра так, что мы оказались лицом друг к другу.

– Я ношу это кольцо на среднем пальце правой руки уже восемь лет, – сказал он, положив руки мне на шею и глядя в глаза. – Это была первая вещь, которую я купил себе. Кольцо, тяжелое и толстое, потому что я хотел, чтобы будущее моей музыки, чтобы все мои альбомы были такими же платиновыми, как это кольцо.

– Ник...

– И я увидел его в витрине магазина, когда был в Риме, в месте, куда я бы никогда не зашел, но я повернул за угол, и оно было там, и я знал... просто знал - оно было там для меня. Сначала это была надежда, как я уже говорил, но потом она изменилась и стала тем, что каждый день напоминало мне о том, что моя мечта стала реальностью, и мне больше не нужно было возвращаться, не нужно было видеть свою семью и свой старый дом. Было только будущее и голубое небо.

– Нет, не надо...

– Но все пошло наперекосяк, потому что я был так потерян. Оказалось, что даже когда ты не хочешь иметь дом, он все равно нужен. В глубине души вы его желаете, даже если не хотите себе в этом признаться. Заземление - это необходимая вещь, в которую ты никогда не веришь, что она тебе нужна, когда тебе говорят другие.

Он смотрел мне в глаза и потрошил меня своими словами, его собственные глаза были такими мягкими, наполненными слезами и обожанием.

– Тогда, милый, тебе стоит оставить...

– Я не знал, насколько все плохо, пока ты не создал для меня дом из ничего, дав мне место, где я могу быть.

– Разве ты не понимаешь? – тихо ответил я. – Я просто направил тебя в нужное русло, а всю тяжелую работу ты проделал сам.

– Но ведь в этом-то все и дело, верно? Только ради тебя я бы хоть раз сдвинулся с места, изменил курс, сделал бы что-нибудь, когда меня попросили.

– Нет, – напомнил я ему. – Ты должен был слушаться своего менеджера, иначе он бы...

– А я бы просто позволил этому случиться, – сказал он мне, – и перестал бы заботиться обо всем, и тогда бы мне пришел конец.

Я вспомнил слова своего босса, чтобы отдать себе должное.

– Я не думаю...

– Но я думаю, – сказал он, глубоко выдыхая. – Я знаю себя, и это был ты, Лок. Я делал шаги ради тебя. Я сделал другой выбор, потому что ты попросил меня, и ни по какой другой причине.

– Я выполнял свою работу.

– Я знаю, – согласился он. – Но я также знаю, что все изменилось.

– Что? – защищался я. – Не изменилось.

– Нет?

– Я…

– Должно было, потому что я чувствую себя по-другому, и это исходит от тебя.

– Ты заблуждаешься.

Он хмыкнул в знак согласия.

– Да, во многом, – согласился он. – Но не о тебе. Тебя, как я уже говорил, я вижу очень ясно, и когда я вижу тебя, говорю с тобой, прикасаюсь к тебе, я знаю, что все будет хорошо. Я хороший, надежный и сильный.

Я покачал головой.

– Так что да, мне нужно, чтобы это кольцо было у тебя на пальце, и да поможет тебе Бог, если ты его снимешь.

– Ник, – прохрипел я. – Милый, я не принадлежу тебе, и я не собираюсь оставаться и...

– Ты знаешь, когда мы ссорились раньше, – сказал он, его глаза блестели в свете, падающем из окон над нами. – Ты сказал, что уйдешь, как только мы вернемся домой.

– И я собираюсь, – заверил я его.

Он хихикнул.

– Детка, ты прислушиваешься к себе?

– Что?

– Ты уйдешь, когда мы вернемся домой.

– Да, это то, что я должен сделать.

Он фыркнул.

– Лок, если дом - это то место, куда мы отправимся после всего этого, а ты назвал его так, то где, черт возьми, по-твоему, ты живешь?

Прошла секунда, потому что его близость, тепло, исходящее от него, то, как он смотрел на меня, как луна блестела в его волосах, отвлекали. И тут меня осенило. Я назвал его дом домом.

Дерьмо.

– Но ты можешь поразмыслить об этом позже.

– Прости?