Царствуй во мне - Наталья Ратобор

Негодующий на японскую оккупацию, Томшин, не раздумывая принял пост заместителя главкома Народно-революционной армии ДВР. Ему предстояло иметь дело с белогвардейцами, имеющими японскую поддержку. Особенно странен бывал облик некоторых японообразных «белоказаков», не владевших русским ни в малейшей степени. Рьяно взявшись за дело формирования армии по советскому образцу, товарищ Захар Томшин доведет ее численность к осени 1920 года до 100 тысяч человек. Именно он возглавит ее в походе на Читу, на Дальневосточную армию белых.

Вскоре ДВР получила признание РСФСР и установила дипломатические отношения с Японией. ДВР, национализировав природные ресурсы, заявила, тем не менее, о свободе торговли. На ее территорию ринулись американские дельцы.

* * *

– Захар Анатольевич! Вы меня узнаете?

– Никак нет.

– А я вас вовек не забуду. Вы меня от плети Гербера на фронте защитили, мы его еще цербером звали!

– Тот, что бойца бил…

– Это был я! Вас тогда разжаловали…

– Ну да… Березин, как же. Поближе теперь познакомимся. Как по батюшке?

– Ларион Кириллович.

– Вы, как я погляжу, в торговлю подались?

– Самое время! Хаос гражданской всем надоел, теперь тут национальное примирение, видите ли, жизнь налаживается. А я открыл трест по производству соды. Сотрудничаю с канадской фирмой. Как вы думаете… надолго здесь нынешний порядок? В большой России, говорят, военная диктатура, народ едва выживает. Может, и мы напрасно плечи расправили?

– Ларион Кириллыч, не напрасно: опыт ДВР коммунисты используют для восстановления экономики, это несомненно.

– Вы мыслите большими политическими категориями. А мы – люди маленькие, нам бы свое дельце на местах удержать.

– Будем надеяться на лучшее. Удачи вам, Ларион Кириллович. Честь имею.

* * *

Во Владивостоке японская контрразведка арестовала верхушку Военсовета пробольшевистского Приморского правительства, тайных членов Дальбюро РКП(б), – и выдала их белоказакам. Коммунистов пытали – товарищу Емельянову с товарищем Лазо приходилось терпеть самые страшные муки. После расстрела их тела сожгут в паровозной топке, произведя на свет миф о мученическом сожжении заживо. Высвободилась из земного заключения мятежная душа Бориса Афанасьевича – и некому помянуть.

Глава 11

Крепость дружбы

Весной 1920-го оставшиеся клочки Кубанской армии Вооруженных сил Юга России на глазах таяли облаками в жаркий день. Шевцовская дивизия брала в плен тысячные подразделения, охотно сдававшиеся красным.

Увязавшись на фронт за мужем, Варвара осталась трудиться при санитарном поезде: рук, тем более профессиональных, катастрофически не хватало.

Наступало время решительной схватки с Русской армией Врангеля.

* * *

У Дружного застучало в висках: среди пленного медперсонала он узнал молодую Шевцову.

Женщина, присев, перебинтовывала раненому растрепавшуюся повязку. Дружной, жестом отослав охранника, подошел как можно ближе:

– Варя… Это ты… То есть – вы?

Варвара выпрямилась от неожиданности:

– Товарищ Дружной?

Дружной заозирался:

– Тише… Варвара Николаевна… Полковник Дружной, с вашего позволения.

– Господин полковник? Вы, наверное, очень способный, раз прыгаете через звания и ранги.

– На войне все по-другому. Ни слова больше! Я сейчас распоряжусь, чтобы вас отпустили со мной.

Варвара вошла за Дружным в белую часть избы. На деревянной кровати валялись наспех раскиданные, замусоленные дружновские вещи.

– А что, денщик у вас не прибирает?

– Денщик? Здесь такие потери… Всех на передовую… Вы как здесь?

– Осталась с ранеными.

– Боже мой, Варвара Николаевна, как это на вас похоже.

Варя пристально посмотрела на офицера:

– Сергей Александрович… Вы – перебежчик?

– Варвара Николаевна, умоляю… Здесь и стены имеют уши!

– И все-таки?

Дружной повинно склонил голову:

– Не судите меня строго, дорогая Варвара Николаевна. Я маленький человек, затерявшийся на страницах истории. Мечущийся в поисках истины…

– И что – нашли?

Дружной нервически взъерошил волосы, не отвечая.

– Нашли? – напирала Варя.

Сергею Александровичу почудился скрытый упрек в голосе.

– А вы, Варвара Николаевна? – с вызовом обратился он.

– Мне известна истина, – с невозмутимым спокойствием констатировала женщина.

– Да?! – Дружной, взвившись, резко приблизился к ней. – Немногие претендуют на познание истины. Может, просветите вашего покорного слугу? И в чем же, по-вашему, заключается истина, любезнейшая Варвара Николаевна?

– Не иронизируйте. Дело не в моем скромном мнении, а в объективной реальности. Заметьте: вы сейчас вопрошаете, как когда-то Понтий Пилат.

– Так точно! Так что есть истина?

– Раз уж вы в курсе данного библейского сюжета, то и ответ вам прекрасно известен.

– Ах да… «Аз есмь путь, и истина, и живот». Амбициозно. Помню-помню.

– Ничего потешного, Сергей Александрович. Вы спросили – я ответила. Я думала, вам нужно. А вас ответ как раз и не интересует. Зачем тогда спрашивать.

– Простите, Варвара Николаевна, я не имел в виду вас обидеть.

– А вы не меня затрагиваете. Поэтому просить прощения вам следует не у меня.

– Ну, хорошо… оставим пока-с… А что же мне с вами делать? Знаете что? Мы представим вас столичной медсестрой гражданской больницы… И я поручусь за вас. Сейчас организуем. Только будьте бдительны… без откровенностей! От вас теперь зависят наши жизни.

– Наши жизни зависят совсем не от нас… Но я уразумела, не волнуйтесь. А что будет с ранеными?

– Добрейшая Варвара Николаевна, сейчас война. И события разворачиваются по законам военного времени.

– И вы туда же? Заразителен дух самоуничтожения в российском народе. В конце концов, не ваши ли это недавние боевые товарищи?

– И не просите! Это вне моей власти, увы.

* * *

Сухощавый, измученный врач принял Варвару Николаевну недоверчиво.

Выспрашивал о биографии, навыках. Услышав, что Варвара имеет опыт ассистирования в операционных, осведомился скептически:

– Так-с… И где же вы, милочка, изволили практиковаться?

– Профессор Лучковский меня подготовил. Он брал меня даже на полостные.

– Профессор Лучковский, говорите? Боже мой!

– Вы знаете его?

– Ах, милочка! Профессора Лучковского знает вся просвещенная Россия! Блистательный хирург, светило российской медицины и просто очень достойный человек. Кстати, и мне однажды довелось лечь под его бестрепетный скальпель. Он спас мне конечность! Нижнюю левую! В пору Русско-японской…

– Да-с… И очень, знаете ли, глубоко верующий человек… – добавил доктор, прислушиваясь к собственным мыслям и на них отвечая.

Встрепенулся:

– Ну вот что, голубушка. Сейчас распоряжусь – вам выдадут все необходимое для переодевания. Благоволите облачиться и помыться для операции. Жду вас в операционной. Там и посмотрим, на что вы годитесь!

* * *

Варвара Николаевна трудилась много и тяжко. В ожесточенных боях части Врангеля несли огромные потери. Операция за операцией – Варваре приходилось несладко. Хронический недосып выявил уж очень ранние морщинки под глазами; в русых прядях засеребрились прожилки инея. Варя потеряла обыкновенную притягательную округлость