Царствуй во мне - Наталья Ратобор

– Спит? Или… Нет, не холодный.

– Погоди, за мышцу ущипну… Гримаса! Ну слава Богу, глаза открывает.

– Вы меня слышите? Пожмите мне руку.

– Настя, погоди… Это… – Варвара отшатнулась и шлепком закрыла себе рот ладонью.

– Варя, что ты?

– Постой, мне на воздух… Душно что-то и в глазах рябит. Должно, переутомление. Побудь пока с ним! Слышишь – никуда не уходи.

Варвара Николаевна ворвалась в опочивальню Дружного и опустошенно привалилась к печной стене:

– Сергей! Там Валера…

Полураздетый Дружной подскочил, побледнев:

– Расстреляли?!

– Нет, в лазарете… Только в себя пришел… Без опознавательных – голышом.

– Кто-нибудь знает?

– Медсестра Шаховская. Свой человек. Она и укрыла.

Дружной зашагал по комнате, взъерошивая гриву волос:

– Так… Сейчас что-нибудь сочиним… Надобно правдоподобную версию. И верное поручительство. Дай мне пару часов – я отлучусь.

– Сергей Александрович?!

– Не смущайтесь, Варвара Николаевна. Я не донесу. Вы с Валерой – все, что у меня осталось в этом безумном мире. Мне действительно необходимо повидаться с одним надежным человеком.

* * *

– На заднем дворе – упряжка наготове, и там уже – Валерий. Вот мой пропускной мандат на него.

– А ты, Сереж?

– Мне тут с еще одним персонажем предстоит повидаться…

Дружной вывел Варвару через черный выход:

– Отправляйтесь, живо!

– Спасибо, друг.

– Помолитесь о спасении моей грешной души. А уж Господу известно – за здравие или упокой.

Глава 12

В поисках истины

Осенью 1920 года переодетый Шевцов с дружновским же мандатом проделывал разведрейд по Таврии – два друга вновь свиделись тайно:

– Ну что… Доволен ты службой у Врангеля?

Зависла провальная тишина.

– Правды нет нигде. Неоправданная иступленная жестокость и братоубийственная резня. А ты доволен своей службой у большевиков?

– Правды нет. Циничный передел власти и денег.

– Так что же нам делать? Может, эмигрировать, пока есть возможность? Что – делать?

– Родине служить, Сергий. Интервентов из Малороссии вычистили. Полякам неймется. Мы не имеем права бросить Россию при любом режиме.

– Большевики лишили нас – «бывших» – всех гражданских прав. Хороша демократия.

– Они называют это «диктатурой пролетариата». Но для нас выбора нет. Дело чести.

Он помолчал и добавил неприязненно:

– И потом… Серж, давай начистоту: мы к мирной жизни не приспособлены. Мы – военные кадры. Мы все равно больше ничего не умеем.

– Да… не умеем… – угасающим эхом вторил расстроенный Сергей.

* * *

В то время, как в деревнях Поволжья опухшие от голода люди опускали в могилы целые семьи, а богоборцы учиняли грабеж и поругание святынь в русских церквах, в захарканных залах национализированного Сергиевского дворца, в непосредственном соседстве с ЦК Центрального района, бесновалась в овациях помраченная революционным вирусом молодежь.

Повсеместно срывали кресты, разгоняли монашеские общины, расправлялись с верующими. Молодое поколение гнало Бога из своей жизни – и не знало, какую печать ненависти и морального расточения кличет на своих детей. Спустя кровопролитные годы гражданской и мировой войны, красного террора и болотного застоя, еще и правнуки, задыхаясь от пустоты и разложения, будут мыкаться в темноте и томлении, посещая психотерапевтов и в ожесточении кидаясь на ближних, ломая своих детей и подминая последних любящих. В заклятом дьявольском круге они на долгие поколения вперед забудут про существование Живоносного Источника.

Часть IV

Да крепится сердце

Свидание наедине

Назначил и мне командор.

Он в полночь стучится ко мне,

И входит, и смотрит в упор.

Но странный на сердце покой.

Три пальца сложила я в горсть.

Разжать их железной рукой

Попробуй, мой Каменный Гость.

Наталия Крандиевская, 1943

Глава 1

Искушение

Шевцов потихоньку вошел, пряча букет за спиной. Из комнаты раздавался взволнованный голос Дружного. Валерий улыбнулся: «Подъехал уже поздравить».

– Варвара Николаевна, мне ничего не нужно! Но любовь моя сильнее меня. Вы мне снитесь ежедневно, и по пробуждении я не различаю, где сон, а где явь.

Шевцов замер, оторопев.

Варя прервала Дружного на полуслове:

– Сергей Александрович, не считаю возможным выслушивать сентиментальности. Вы же знаете: я замужем.

Дружной склонил голову:

– Варвара Николаевна… Варя… Я знаю, это безнадежно… И все же. Я хочу, чтобы вы знали: случись, не дай бог, какая беда – вы всегда можете на меня рассчитывать. Не приведи Господь что, вы не одна на этом свете. Я на все готов ради вас. Вы – неземная, славная, светлая; юная и мудрая одновременно. Я никогда не встречал и не встречу более такой удивительной женщины.

Шевцов, не помня себя, вбежал в комнату и, побледнев от бешенства, подскочил, схватив Сергея за грудки:

– Как ты мог? Ты любишь мою жену?

Дружной, не противясь, прикрыл глаза ладонью:

– Лукавить не стану… Очень люблю.

Шевцов, отшатнувшись, достал пистолет:

– Ты, негодяй, всегда зарился на мою жену!

Варвара встала между ними:

– Валерий, не смей! Он спас нам жизнь.

– Тебе жаль его?! – взъярился Шевцов.

– Жаль, – выдержала обвиняющий взгляд Варвара. – И тебе жаль. Выстрелишь – меня потеряешь. Убери оружие. Это неправильно. Ну… Смотри мне в глаза! Убери… сейчас… в кобуру. Спокойно… Возьми. Себя. В руки. Иначе – будешь стыдиться. Потом с этим жить, сам знаешь. Спасибо, Валерий. Пожалуйста, ближе подойди… воды налью. Ладно, я сама подойду. Вот стакан – держи. Пей… так надо. Пей, Валера. Вот так… Теперь – присядь. Вот стул. Хорошо. Теперь – давай будем говорить спокойно. Готов?

– Я предельно спокоен, – прорычал Шевцов, падая на стул.

– По войне у всех нервы сдают. Это понятно. Тебя никто не осудит. Давай рассуждать здраво: Сергей Александрыч рисковал жизнью, чтоб вытащить нас обоих. Из западни. Из небытия. Он относился ко мне с крайним уважением. Тебе не в чем его упрекнуть. Ты меня любишь и всегда говорил, что я хороша. Отчего тебя удивляет, что не только ты заметил это.

Шевцов в негодовании подскочил при этих словах – Варвара, осознав неудачный ход, удержала примирительным жестом:

– Погоди, Валер: я закончу – ты скажешь. Так будет честно. Вот я поближе сяду. Присядь и ты, а то мне трудно продолжать. Валера, я всегда ждала нашей встречи. Я рада, что ты живой. Надеюсь, ты тоже рад, что я жива. Жива – благодаря Сергею Александровичу. Он заступился за меня и спас от расстрела. От неминуемого расстрела. Меня бы сейчас не было, понимаешь? Затем он и тебя прикрыл, рискуя жизнью. Ты всегда говорил, что надо быть благодарным. Помнишь? Он знал, что