Триумф в школе Прескотт - Кейтлин Морган Стунич

— Какие…интересные новости, — размышлял Вик, словно думал, совершили ли мы какие-то ошибки с точки зрения криминалистики.

Оторванный клочок волос. Волокно с отдельного предмета одежды. Грязь из определенного места. Всегда был шанс, что федералы свяжут эти убийства с нами. Но еще был очень хороший шанс, что нет, что он обвинят другую банду в насилии, в котором она так и так должна быть обвинена. Считайте это расплатой за все преступления, совершенные «Бандой грандиозных убийств», от которых они увиливали, за всех девушек, которых убил Мейсон.

У меня перехватило в горле.

Блять. Это мой худший кошмар, что-то случится с Бернадетт, что каким-то образом наш эгоизм и желание обезопасить станут причиной ее убийства. В нашей жизни до сих пор не было ничего лишнего, все было жестокой необходимостью. А мы все заслуживали этого, не так ли? Немного нежности, немного веселья, спокойных моментов, чтобы раскрасить промежуток между ними.

— Супер крутая, — согласился я, когда Бернадетт взяла меня за руку и позволила проводить ее к двери. Снять полицейских с хвоста во время урока вождения должно быть весело. Но думаю, Берни задумала вызов. — Скучала, пока меня не было? — спросил я, а она одарила меня очень характерным Прескотту закатыванием глаз.

— Скучала ли я, пока ты был в роскошном доме Бриттани, притворяясь, что ее пузико с ребенком принадлежит тебе? Конечно, нет. Я, блять, совсем не ревновала, — скептически посмотрела на меня Бернадетт, а потом накинулась на меня, когда я собрался открыть ей дверь водительского сидения. — Никакого рыцарского дерьма, помнишь? Мы это обсуждали.

— Ну, ты облажалась с Кали. Так что я открою это чертову дверь разок или два. Забирайся этой узкой задницей на переднее сидение и покажи мне, что у тебя достаточно яичников, чтобы водить гребанную механику, — я пошел к пассажирскому сидению и запрыгнул, обожаю то, как ее руки блуждали по кроваво-красной коже под ее идеальной задницей. Другой рукой она сжала руль таким образом, что я понял, что сделал правильный выбор. Я может, не хорош во многих вещах, но я могу сказать, какому человеку нужна какая машина и наоборот. В этом есть что-то спиритическое, словно колеса — твои крыли или какое-то подобное дерьмо. — Ты знаешь, что делать?

Бернадетт выдохнула и кивнула, посмотрев на панель управления.

— Выжать педаль сцепления, завести машину, снять ногу с тормоза? — спросила она, ее голос был словно горловым мурлыканьем, напоминающим мне о ногтях с черным лаком, танцующих по длине моего члена.

Я задрожал и облизнул нижнюю губу, кивая, когда она сделала именно так, как сказала. В итоге мы выехали с подъездной дорожки с рывками и с перебоями, но потом стало гораздо плавнее.

— Нейтралка, — сказал я, когда Бренадетт фыркнула, а потом она куда легче смогла доехать до следующей остановки. — Как я и сказал, нейтралка.

Посмотрев через плечо, я увидел обычно двух офицеров в униформе, терпеливо следовавших позади. Если мне покажется, что Берни не сможет их обогнать, мы остановимся и выпьем по коктейлю или что-то еще, чтобы я смог взять управление.

— Есть на уме какое-то особое место? — спросила она, ее глаза сканировали улицы, которые она знала так же хорошо, как и я, несмотря на то, что никогда не ездила по ним раньше.

Я не забыл тот красный десятискоростной велосипед, на котором она ездила до присоединения к Хавок. Кроме того, в Прескотте никто не выживет после подросткового возраста, не выучив хотя бы немного местной географии. В один прекрасный день это может спасти вам жизнь.

— Мм, — начал я, минуту размышляя над этим, когда я сложил руки вместе за головой, закрыв глаза из-за прохладного ветерка. Конечно, все еще зима, но мы приближались к весне. Сегодня чертовски теплее, чем за последнее время. — Как насчет… Бьютта?

— Бьютт? — ответила Бернадетт с грубым смехом. — Ты издеваешься? — я открыл глаза как раз во время, чтобы поймать ее, смотрящей на меня. Она слишком быстро вернула свое внимание на дорогу. — Ты имеешь в виду Стоянку для перепихонов?

— Только детишки Фуллера говорят так, — возразил я, сам фыркнув. — Мы не в каком-то черно-белом фильме пятидесятых. Скажи это, как ребенок Прескотта.

Берни закатила глаза, я а я ухмыльнулся.

— Стоянка Кисок? — сказала она, но это прозвучало больше как вопрос. — Вообще-то я никогда не была на Стоянке Кисок. Дай угадаю: ходят слухи, что в нем есть особая магия, которая заставляет девочек спускать юбки?

— По словам самой большой лесбиянки, посещавшей школу Прескотт, Мары Чен, да, — я скользнул одну рукой по спинке сиденья, когда подвинулся поближе к ней, пользуясь тем, что переднее сидение прижимало наши бедра друг к другу. Жар ее тела просачивался через меня, и я вздрогнул, сделав глубокий вдох, когда кровь хлынула к моему члену. — Она однажды сказала мне, что это Стоянка Кисок была стопроцентным местом.

— Почему оно не может называться Стоянка Членов? — спорила Бернадетт, включив мигалку и направив нас в сторону ипподрома. Чтобы воспользоваться этим путем, нам нужна достаточная фора, чтобы копы нас не заметили. Иначе, секрет выйдет наружу, и мы запорим детишкам Прескотт использовать этот короткий путь еще несколько поколений. Не то наследие, что я хотел оставить после себя. Знаете, если школа Прескотта еще вообще будет существовать. — Потому что я могу сказать: если вас везут в Бьютт, то это сто процентов.

Я взорвался смехом, как черный дрозд в полете. Видите? Я тоже могу строить метафоры, даже если и рядом не стоял с уровнем поэзии Бернадетт.

— Ты — порочный маленький кошмарик, знаешь это? — сказал я, но мой голос был пронизан любовью.

От вида ее, сидящей здесь в этих розовых штанах, с татуированной левой рукой, сжимающей руль, я был переполнен чем-то, что я называю темным блаженством. Как будто бы, несмотря на то, что весь мир извращен, что плохое дерьмо случается, и плохое дерьмо продолжит происходить, в этот момент я был счастливее, чем когда-либо был. Моя девочка, машина, в которой я надрывал задницу, чтобы восстановить для нее, и мы. Хавок. Вместе.