Лучшее лекарство от любви - Трейси Броган

Потом Крис отступил назад, а воображаемый Тайлер у него за спиной показал ему очень неприличный жест.

Глава 23

Было темно, далеко за полночь, когда я метнулась в туалет, успев добежать до унитаза за секунду до того, как меня вырвало. У меня болело и выкручивало все. Даже к коже было больно прикоснуться. Я осторожно потрогала лоб рукой, хотя знала, что самой у себя проверить температуру невозможно. Казалось бы, мне, врачу, полагалось держать в доме градусник. Но у меня его не было. Я подумала: какая разница, есть у меня температура или нет, если я в любом случае чувствую себя дерьмово?

После того как Крис проводил меня, я сразу отправилась в постель. Я вертелась, крутилась, но никак не могла улечься удобно. Я думала, меня терзает тревога из-за чувств к Тайлеру, но оказалось, это грипп. Так легко перепутать.

Обессиленная, я опустилась на покрытый линолеумом пол и положила голову на коврик возле ванны.

Не знаю, сколько я так пролежала, — две минуты, десять? Предметы расплывались перед глазами, и я не могла разглядеть, что показывают часы. Наверное, было уже около пяти утра, судя по светлеющему небу и проклятому чириканью птиц. Как меня раздражали их вопли! Своей неуместной жизнерадостностью они оскорбляли драматизм сцены, изображающей предсмертные муки героини.

Слава богу, на сегодня у меня не назначены операции. Я никогда не брала больничный, но сегодня придется. Я поползла обратно в постель, буквально на четвереньках. Броня шел рядом, тыкаясь холодным мокрым носом мне под мышку. Это было бы смешно, если бы не вызвало приступ лихорадочной дрожи. Собрав все оставшиеся силы, я залезла на кровать. Простыни казались грубыми, как наждачка.

Броня заскулил. Он хотел гулять, но я была не в состоянии его вывести. Живот крутило, как бетономешалку. Денек предстоял отвратительный.

Я полежала еще минут пятнадцать, плюс-минус чертову вечность, и наконец набралась сил, чтобы дотянуться до мобильника на тумбочке. Я оставила сообщение Габи на рабочем автоответчике, попросив ее отменить прием. Потом позвонила Тайлеру.

Он снял трубку после второго гудка, но голос у него был сонный.

— Привет, — пробормотал он. — Ты рано проснулась.

— Привет, мне жаль, что я тебя разбудила, но мне нужна твоя помощь. Я заболела.

Голова скатилась набок, зажав телефон между щекой и подушкой. Я услышала, как Тайлер отвечает откуда-то издалека, как сквозь вату:

— Заболела? Что случилось?

— Нужно выгулять Броню. Ты не мог бы это сделать?

— Конечно. Еще что-нибудь нужно? Имбирное пиво или, может, бульон?

— Нет, просто выведи собаку.

Я резко повесила трубку, потому что испытала очередной позыв к рвоте.

Я успела добежать вовремя: нежелание вытирать за собой послужило отличной мотивацией. К приходу Тайлера я успела надеть пижамные штаны, сообразить, что у меня начались месячные, обнаружить, что тампоны закончились, еще раз поблевать и найти чистые пижамные штаны. В аду и то веселее.

Наверное, я выглядела как зомби, когда открыла ему дверь.

При виде меня Тайлер сначала буквально отшатнулся, а потом захихикал:

— Ты как будто сбежала из фильма Тима Бёртона.

— Кого?

— Неважно. Просто ты ужасно выглядишь. Не обижайся.

Это я уже знала. И знала, что он не хотел меня обидеть, но все равно заплакала. Крупными, горячими, горючими слезами. Но он продолжал хихикать, ублюдок.

Тайлер обнял меня за талию и отвел обратно в спальню.

— Давай уложим тебя в постель, Мортиша[14].

Я легла, и он поправил одеяло.

— Жарко? Или знобит?

— Да… — Я стучала зубами, но голова у меня пылала.

Он положил руку мне на лоб:

— У тебя жар.

— Хорошо…

Мне показалось, он снова хихикнул, но я была не уверена. Честно говоря, я не была уверена даже в том, что он на самом деле здесь. Может, мне все это снится. Может, я так и лежу на полу в ванной и в галлюцинациях вижу, что он примчался меня спасать.

— Я выгуляю Броню и вернусь через несколько минут, хорошо?

Он наклонился и поцеловал меня в лоб. У меня хватило ясности сознания понадеяться, что я не заразила его вирусом Эбола, или какая там чума ко мне привязалась. Что бы меня ни подкосило, без сомнения, это смертельно.

Я услышала, как открылась и закрылась дверь. Потом снова открылась и снова закрылась. Наверное, между этим прошло какое-то время, потому что в комнату вбежал Броня. Тайлер вошел следом и сел на край кровати. Он откинул волосы мне со лба.

— Ой!

— Что с тобой? Что случилось?

Я открыла глаза, но, чтобы сфокусироваться на его лице, потребовались невероятная концентрация и масса сил.

— Грипп, наверное. Или пищевое отравление. Все, что я знаю, — меня выворачивает едой, которую я съела еще в третьем классе. Тебе нужно уйти, вдруг это заразно. Огромное спасибо, что погулял с собакой.

— Не за что. Я тут заглянул к тебе в холодильник. Когда ты начнешь хранить в нем еду?

— О господи. Только не напоминай о еде.

Я перекатилась на бок и схватилась за живот.

Он погладил меня по спине.

— Как давно ты себя так чувствуешь?

— Часов с трех ночи, наверное.

— Ох, ужас какой. Мне жаль. Но, когда тебе станет лучше, тебе захочется супу, или фруктового льда, или еще чего-нибудь. Пока у меня есть время, я могу сбегать в магазин. Подумай, что тебе может понадобиться?

Я оглянулась на него через плечо. Я собиралась переступить черту, пересекать которую не хочется ни одной женщине.

— Есть, но я не могу тебя попросить.

Он терпеливо улыбнулся:

— А ты попробуй.

— Тампоны.

Он расхохотался. Матрас затрясся от его смеха, а я снова схватилась за живот.

— Не тряси кровать.

Он встал и наклонился надо мной:

— Хорошо. Что еще тебе нужно?

Я перевернулась на спину и вздохнула:

— Ты действительно собираешься пойти в магазин?

— Да.

— Хорошо. Тогда — туалетная бумага. Она закончилась, и сегодня утром я воспользовалась салфеткой «Клинекс», а потом поняла, что они с ментолом. Господи, я и описать не могу, что пронеслось у меня в голове, когда ментол оказал свой целебный эффект.

Он снова заржал:

— Бедолага!

Бедолага и есть.

— Зато ты, я смотрю, находишь много смешных сторон в моем бедственном положении.

— Прости, Ив. Ужасно, что ты так страдаешь. Это меня огорчает, — он попытался нахмуриться.

— Оно и видно, поэтому ты ржешь.

— Это чтобы скрыть мою боль.

Я бы