Королева на всю голову - Ольга Дашкова

Не собираюсь, девочка. Не волнуйся.

Я хочу сказать это вслух, но получается только хрип. Зато я вижу ее. Вижу, как она плачет надо мной, как держит меня за руки. Вижу любовь в ее глазах.

И мне больше ничего не нужно. Я улыбаюсь — или мне кажется, что я улыбаюсь. Веки снова тяжелеют.

— Богдан! Богдан, не закрывай глаза! Пожалуйста!

Но я уже проваливаюсь. В темноту, теплую и мягкую, как ее объятия. Последнее, что я чувствую, — это ее губы на моем лбу.

Люблю тебя, королева.

И темнота поглощает меня целиком.

Сквозь пелену я слышу голоса.

— …кровотечения нет… сотрясение… повезло…

— …жив… скорая едет…

— …герой… спас всех…

Пытаюсь открыть глаза, но сил нет. Просто лежу и слушаю.

И чувствую. Чью-то руку в своей. Маленькую, теплую. Она сжимает мои пальцы так крепко, будто боится отпустить.

Каролина.

— Не уходи, — шепчет она. — Пожалуйста, не уходи. Я только тебя нашла…

Не уйду, девочка. Никуда не уйду.

Сжимаю ее руку в ответ — слабо, едва заметно. Но она чувствует.

— Он сжал! Он сжал мою руку! — в ее голосе звучит такая яркая надежда. — Богдан, ты меня слышишь?

Пытаюсь кивнуть. Получается больше похоже на дерганье головой.

— Слышу, — хрипло выдавливаю я.

Она всхлипывает — смех сквозь слезы.

— Дурак ты, — шепчет, целуя мои пальцы. — Полный дурак. Зачем ты это сделал?

Затем, что я люблю тебя. Затем, что я не представляю жизни без тебя.

Но вслух говорю только:

— Надо… было…

Она смеется и плачет одновременно.

— Надо было. Идиот. Мой идиот.

Твой. Навсегда твой.

Где-то вдалеке слышится вой сирен. Скорая. Полиция. ОМОН — наконец-то приехали, когда все уже закончилось. Но мне все равно. Потому что она здесь. Рядом. Держит меня за руку и не отпускает.

И это единственное, что имеет значение.

Открываю глаза — на этот раз получается. Мир все еще плывет, но я вижу ее лицо. Грязное, заплаканное и такое прекрасное.

— Привет, королева, — хриплю, пытаясь улыбнуться.

Она всхлипывает и прижимается лбом к моему лбу.

— Привет, мой спаситель.

— Свадьба… не удалась, — выдавливаю.

Каролина смеется сквозь слезы.

— И слава богу. Платье все равно испортилось.

— Жених… сбежал…

— И отлично. Он мне никогда не был нужен.

Поднимаю руку — она дрожит, но я все же касаюсь ее щеки. Большим пальцем вытираю слезу.

— Плачешь… из-за меня?

— Из-за тебя, дурака. Думала, потеряла. Думала…

— Не потеряла, — перебиваю. — Никуда… я не денусь.

Каролина целует щеки, потом лоб. Потом губы — нежно, осторожно.

— Люблю тебя, — шепчет. — Слышишь? Люблю. Безумно.

Наконец-то. Наконец-то она это сказала.

— Я тоже… королева. Люблю… как идиот.

Моя девочка смеется, и этот смех подобен музыке. Вокруг суета: медики бегут с носилками, охранники орут в рации, гости в шоке бродят по территории. Где-то кричит Арам Саркисян, требуя найти организаторов.

Но нам все равно.

Мы лежим на траве среди обломков шикарной свадьбы. Она в грязном платье, я в разорванной куртке. И мы счастливы.

Потому что мы вместе. Потому что это наша победа.

Подбегают медики, начинают осматривать. Каролину оттесняют, но она не отпускает мою руку.

— Я поеду с ним, — твердо говорит она. — В скорой. Не пытайтесь меня остановить.

— Девушка, вам нужно…

— Я СКАЗАЛА, ЧТО ПОЕДУ С НИМ!

Это уже не невеста. Это королева, которая отдает приказы. Вот она, моя Каролина. Та, кого я полюбил.

Меня поднимают на носилки и несут к машине скорой помощи. Каролина идет рядом, не отпуская руку.

— Все будет хорошо, — шепчет она. — Обещаю. Все будет хорошо.

Будет, девочка. Теперь точно будет. Потому что мы прошли через ад. И выжили. А значит, нам все по плечу.

Глава 39 Каролина

Неделя.

Целую неделю я живу среди больничных стен, неделю я не отхожу от Богдана больше чем на пару часов. За эту неделю я изменилась.

Сижу на жестком стуле рядом с кроватью Богдана, смотрю на его лицо. Бледное, с синяками под глазами. На лбу повязка — там зашивали рану, наложили восемь швов. В вене капельница. Грудь забинтована — от ударной волны треснули ребра.

Он мог умереть. Из-за меня он мог умереть.

Эта мысль преследует меня каждую ночь, когда я сижу здесь и слушаю, как он дышит. Ровно, спокойно. Живой.

Мой герой. Мой спаситель. Мой мужчина.

Вчера ему сделали операцию. Оказалось, что осколок льда повредил селезенку — произошло внутреннее кровотечение, которое не сразу заметили. Я просидела в коридоре четыре часа, пока хирурги работали. Четыре часа я молилась всем богам, в которых верю и не верю.

Только не забирайте его. Пожалуйста, не забирайте.

Операция прошла успешно. Богдан очнулся вечером, посмотрел на меня и улыбнулся — слабо, но все же улыбнулся.

— Привет, королева, — прохрипел он.

И я расплакалась. Просто села рядом на кровать и зарыдала, как ребенок. А он гладил меня по голове своей здоровой рукой и шептал:

— Все хорошо. Я здесь. Никуда не денусь.

И он действительно здесь. Со мной.

Беру его руку в свои — большую, теплую, с мозолями.

— Я люблю тебя, — шепчу, хотя он спит. — Так сильно люблю, что мне страшно.

Входит медсестра, проверяет капельницу, что-то записывает в карту.

— Как он? — спрашиваю в сотый раз.

— Стабильно, — улыбается она. — Ваш молодой человек крепкий. Скоро пойдет на поправку.

Мой молодой человек.

Раньше эти слова казались мне такими банальными. «Мой молодой человек»