Мастер и марионетка - Бренди Элис Секер

36. Человек, миф, ложь

Дайшек отнес меня обратно в комнату с клеткой. Я не планировала возвращаться. Я могла бы остаться в том особом месте навсегда. Но моя правда, тот скрытый секрет, что тяготил меня, наконец был признан. Наконец прозвучал вслух — или хотя бы в моей голове. Я хочу увидеть его снова. Я должна.

Юный Кейн сказал мне, что те люди ушли. Теперь можно было вернуться.

Я обняла Дайшека за шею и снова очутилась в своем теле — неподвижном, холодном, оскверненном. Дрожащем и печальном.

Я остаюсь такой же, с закрытыми глазами. Не хочу открывать их. Не хочу возвращаться в реальность, от которой только что бежала. Когда я шевелю пальцами рук и ног, в ноздри ударяет запах сигаретного дыма, легкий шлейф чистящих средств и мужской пот.

— Что ты сделала?! — повышает голос Альбатрос. От этого мои веки непроизвольно вздрагивают.

Свет снова включен. Люстра отражается в металле моей клетки. Я вижу красную бархатную ткань на его коленях — он сидит в углу комнаты.

— О чем ты? — устало спрашиваю я.

Фарфоровая чашка летит по воздуху и разбивается о прутья клетки. Обжигающе горячий чай обжигает кожу, осколки впиваются в руки, ноги, щеки. Я вскрикиваю, пытаясь смахнуть кипяток и вытащить занозы из новых ран.

— Какого черта произошло? Ты была в ужасе, твои показатели зашкаливали, а потом вдруг резко успокоилась!

Я сохраняю лицо.

— Я уснула.

Я никогда не скажу тебе, где была. Никогда не скажу, кого видела.

Он смеется, зло и насмешливо.

— Ты усну… — Его длинный палец протягивается из тени в свет. — Ты отключилась, да? Унеслась куда-то далеко в своих мыслях?

Я качаю головой. Нет. Ничего ему не говори.

— НЕ ВРИ МНЕ, СУКА! — Альбатрос смахивает со стола все предметы, и с грохотом падают книги и стекло. — Я только и делал, что помогал тебе с самого твоего прибытия!

Я сжимаю прутья клетки. Знаю, что злить его неразумно. Могла бы придумать хорошую ложь, но они все равно причинят мне боль. Все равно будут держать, как зверя.

— Ты все еще веришь, что он придет за тобой, да? Наверное, ты была с ним… в своей голове! — гремит его гнусавый голос, отражаясь от прутьев.

Технически, это правда…

Альбатрос тяжело вздыхает, с оттенком театральности.

— Дорогая, я очень не хотел тебе этого говорить… Это лишь усложнит твое пребывание здесь. Но раз уж ты не хочешь сотрудничать из-за ложной надежды, что твой спутник вот-вот появится… мне придется тебя разочаровать. Видишь ли, он прибыл две недели назад. Ему удалось пройти первый вход, но когда он узнал все, о чем я тебе говорил… он сломался. Совершенно потерял рассудок. Перерезал себе горло.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, рот приоткрыт, но не может вымолвить ни слова. В голове всплывает картина: Дессин в шоке, осознающий, что он не так силен, как думал. Взяв нож и…

— Нет, — рычу я, стискивая зубы до боли.

— Прости?

— Нет.

Новый вид ненависти разрывает меня изнутри, стремительный и яростный. Кажется, я вот-вот развалюсь пополам.

— ТЫ ВРЕШЬ! — кричу я. На это уходит больше сил, чем у меня есть, но меня питает ливень ярости. — Он именно тот, кем себя считает, и становится сильнее с каждым днем! Это я знаю точно!

Он смеется, намеренно жестоко и унизительно.

— Твой спутник — всего лишь крыса в нашем лабиринте.

Челюсть сводит, все тело начинает трястись, сжиматься, гореть. Я бью кулаками по полу клетки.

— НАЗОВИ ЕГО ИМЯ, ТРУС!

Альбатрос прочищает горло.

— Не стану.

— ЕГО ЗОВУТ ДЕССИН! И КОГДА ОН НАЙДЕТ ТЕБЯ, ТЫ УЗНАЕШЬ, ЧТО ТАКОЕ НАСТОЯЩАЯ БОЛЬ!

Кажется, я слышу, как он сглатывает. Громко, влажно… испуганно.

Я бью ногами в дверцу клетки. Прилив адреналина дает мне второе, третье дыхание. Подтягиваю ноги к груди и изо всех сил бью босыми ступнями в прутья. Почти не чувствую, как вибрация ударяет в голени, отдается в коленях.

— Выпусти меня! — снова кричу я, продолжая бить ногами. Раз, два, еще девять раз. — ВЫПУСТИ МЕНЯ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!

Я мечусь, бью руками и кулаками по стенкам клетки. Колочу по металлу, пока костяшки не опухают, а кровь не стекает по рукам, капая с локтей. Но я не чувствую боли, не чувствую пульсации под кожей. Ярость заполняет кровь, будто кипящее масло. Укрепляет мышцы и кости. Бьет по венам, словно капельница подключена к генератору. Я хочу разорвать эту клетку голыми руками. Вытащить Альбатроса из тени, вцепиться ему в глотку, прорваться ногтями сквозь вены. Я хочу на свободу.

Он не мертв! Он жив и придет за мной.

— Я предупреждаю тебя, девочка! — Альбатрос повышает голос. Но не громче моего.

— Нет, это я тебя предупреждаю! Если ты оставишь меня здесь, я не стану его удерживать! Он будет смотреть на меня, спрашивая, когда достаточно. Ждать моего слова, чтобы остановиться. Но я буду наблюдать, как ты страдаешь. И наслаждаться каждой секундой!

Альбатрос с силой бьет руками по креслу.

Сначала я чувствую, как трусы становятся мокрыми. Промокают насквозь. Текут без моего контроля. Я смотрю вниз — и вижу, как из меня хлещет кровь. Все происходит так быстро, что ярость мгновенно исчезает.

Затем волна острых болей пронзает матку, будто крошечные ножи режут меня изнутри. Я сгибаюсь пополам, хватаюсь за низ живота, резко вдыхаю через стиснутые зубы.

Потом боль переходит в поясницу. Кажется, будто кто-то массирует меня молотком. Горячие спицы впиваются в бока, пронзают живот, вызывая сильную тошноту. Внезапная тупая потребность вырвать поднимается по горлу, покрывая язык едкой желудочной кислотой.

Я прислоняюсь плечом к клетке, держась за живот, морщась от приступов боли, которые снова и снова бьют по спине. Будто меня атакуют изнутри. Будто мое тело обнаружило врага и бросает все силы на борьбу. Глаза горячие и опухшие. Язык тяжелеет во рту. Естественный рефлекс срабатывает так сильно, что заглушает все мысли. Мышцы живота сокращаются, заставляя челюсть разжиматься — меня сухо рвет.

Что со мной происходит? Он убивает меня?

Пульс учащается, когда новая волна желчи поднимается по горлу. Я наклоняюсь, и из моего рта вылетает струя розовой жидкости. Боль в животе стихает на три с половиной секунды, затем возвращается, сжимая так сильно, что я не могу дышать.

Боль невыносима. Она за гранью понимания. Все, что я могу — лежать неподвижно, пока желудочная кислота разъедает меня изнутри. Судорожный вдох, за которым следует стон, срывается с губ вместе с каплями телесных жидкостей. Я сжимаюсь,