Правила случайных соседей - Эвелин Грин

Марк медленно подошел к ней. Он не стал сразу говорить. Вместо этого он протянул руку и аккуратно забрал у неё из пальцев кисть, положив её на палитру.

— Подожди здесь, — тихо сказал он. — И закрой глаза.

— Марк, я не хочу слышать лекцию о том, что стресс вреден для...

— Глаза, Валерия, — перебил он, но в его голосе не было приказа. Была только мягкая, непреклонная просьба.

Лера послушно закрыла глаза. Она услышала его шаги, удаляющиеся в гостиную, затем скрип колесиков, тихий гул и звук придвигаемой мебели.

— Можешь открывать.

Лера открыла глаза и ахнула, прикрыв рот ладонью.

Посреди комнаты, на том самом месте, где когда-то стоял её старый, неудобный мольберт, теперь возвышалась сложная, но невероятно изящная конструкция из светлого дуба и матового металла. Это был мольберт, но модернизированный до неузнаваемости.

Холст крепился на регулируемой по высоте и наклону раме. Но самым поразительным было основание: широкий, устойчивый стул с анатомической спинкой, поддержкой для поясницы и мягкими подлокотниками, который можно было задвинуть прямо под конструкцию. Рядом на шарнирах крепился небольшой столик для кистей и палитры, который двигался вместе с художником.

— Я консультировался с ортопедом и эргономистом, — начал Марк, и в его голосе прорезались нотки гордости, которые он даже не пытался скрыть. — Эта конструкция позволяет работать сидя, с идеальной поддержкой позвоночника, снимая нагрузку с поясницы. Наклон холста можно менять, чтобы тебе не приходилось задирать голову или тянуться. А колесики с фиксаторами позволяют откатываться назад на полметра, чтобы оценить композицию, не вставая с места.

Лера медленно подошла к конструкции. Она провела пальцами по гладкому, теплому дереву. Это было не просто приспособление. Это было произведение искусства, созданное с хирургической точностью и безграничной любовью.

— Ты... ты сделал это для меня? — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает горячий ком.

— Я модифицировал стандартный чертеж, — поправил он, подходя сзади и осторожно обнимая её за плечи, стараясь не давить на живот. — Потому что моя жена — гениальный художник. И я не имею права лишать её возможности творить только из-за того, что ей временно нельзя долго стоять.

Он повернул её к себе. В его темных глазах не было ни тени запрета.

— Ты ответишь Ирине, что работа началась, — твердо сказал он. — Мы составим график. Я буду следить, чтобы ты делала перерывы каждые сорок пять минут. Я буду приносить тебе чай и следить за осанкой. Но я не буду запрещать тебе летать, Лера. Я просто построю для тебя более надежные крылья.

Слезы наконец вырвались наружу, но это были слезы чистого, звенящего счастья. Лера обхватила его шею руками, уткнувшись лицом в его плечо. Он пах деревом, клеем и своим родным, успокаивающим ароматом кедра.

— Ты самый лучший муж на свете, — всхлипнула она, крепко прижимаясь к нему.

— Я просто применяю свои навыки на практике, — прошептал он в ответ, целуя её в макушку. Его большая ладонь опустилась на её живот, накрывая маленький, плотный бугорок. — Ну что, госпожа художник? Будем тестировать новое рабочее место или сначала пообедаем?

Лера отстранилась, вытирая слезы и сияя так ярко, что, казалось, затмила солнце за окном.

— Сначала пообедаем, — решительно заявила она. — А потом я нарисую тебе портрет. Но уже с этого, нового ракурса.

Марк усмехнулся, и в этой улыбке было всё: и гордость, и нежность, и тихая, нерушимая уверенность в том, что они справятся с чем угодно. Золотое сечение их жизни наконец-то было найдено. Идеальный баланс между его заботой и её свободой.

Глава 70. Первое касание

Прошло три недели с тех пор, как Марк установил в студии новый мольберт. Лера работала с удвоенной энергией, словно компенсируя вынужденный простой первых месяцев беременности. Три больших полотна постепенно заполнялись красками: абстрактные композиции, в которых угадывались очертания Петербурга, реки, свет, пробивающегося сквозь тучи.

Она находилась перед холстом, осторожно балансируя на широком сиденье эргономичного стула. Кисть плавно скользила по поверхности, оставляя за собой следы ультрамарина и охры. Марк сидел неподалеку за своим ноутбуком, но каждые несколько минут поднимал глаза, проверяя, как она себя чувствует.

— Ты слишком долго не отходишь назад, — заметил он, закрывая компьютер. — Композиция может исказиться.

Лера усмехнулась, откладывая кисть. Она откатилась на колесиках на полметра назад, прищурившись.

— Ты прав. Левая часть слишком темная. Нужно добавить цвета.

Она потянулась к палитре, и в этот момент почувствовала что-то странное. Легкое, почти неуловимое движение внутри. Будто крошечная рыбка плеснула в аквариуме.

Лера замерла. Ее рука застыла в воздухе.

— Марк... — прошептала она, не поворачивая головы.

Он мгновенно оказался рядом, его лицо побледнело.

— Что случилось? Боль? Тонус?

— Нет... — Лера медленно положила обе ладони на живот. — Нет, все хорошо. Просто... мне кажется...

Она не договорила, потому что почувствовала это снова. Более отчетливо. Легкий толчок, словно крошечная пятка уперлась в стенку матки.

— Марк, — ее голос дрогнул, — положи руку сюда. Пожалуйста.

Он нахмурился, но послушно опустился на колени перед ней. Его большая, теплая ладонь накрыла ее живот чуть ниже пупка. Они оба замерли, затаив дыхание.

Прошла минута. Другая. Лера начала уже сомневаться, не показалось ли ей.

— Может, это просто перистальтика, — неуверенно произнес Марк, но не убрал руку.

— Подожди... — Лера накрыла его ладонь своей. — Вот... чувствуешь?

И тогда он почувствовал. Легкий, но совершенно отчетливый толчок прямо под его пальцами. Будто кто-то маленький и сильный решил поздороваться с внешним миром.

Марк поднял глаза. В них стояли слезы.

— Он... она... — его голос сорвался. — Это шевеление?

Лера кивнула, улыбаясь сквозь слезы.

— Да. Наш малыш здоровается с папой.

Марк осторожно, почти благоговейно прижался лбом к ее животу. Его пальцы слегка дрожали, когда он пытался уловить следующее движение.

— Привет, малыш, — прошептал он. — Это я. Твой папа. Прости, что я так долго не чувствовал тебя.

Лера гладила его волосы, чувствуя, как по ее щекам текут слезы счастья. Это был момент, которого она ждала всю жизнь. Момент, когда ее прошлое, полное боли и потерь, окончательно растворилось в настоящем, полном любви и надежды.

— Марк, — тихо позвала она.

Он поднял голову.

— Помнишь, ты говорил, что не умеешь писать красивые романы? Что ты хирург и привык оперировать фактами?

— Помню.

— А я помню, как ты сказал мне у озера, что факт в том, что ты больше не хочешь возвращаться в пустую квартиру. Что ты хочешь собирать со