Белый лебедь - Линда Френсис Ли

Веки ее дрогнули, но она не открыла глаза, когда тело ее погрузилось в горячую воду. Грейсон стянул с себя фрак, закатал рукава рубашки и принялся энергично растирать ей руки, а затем ноги.

— Оставьте меня в покое, — с трудом выдавила она из себя.

— Ни в коем случае! — ответил он, с тревогой глядя на нее.

Он растирал ее спину и следил, чтобы вода оставалась горячей, и вскоре кожа ее порозовела. Когда она застонала и попыталась высвободиться, на это раз уже довольно энергично, пробормотав: «Вы делаете мне больно», — он немного успокоился.

— Простите, дорогая, но я должен был вас согреть.

Он откинулся назад, сидя на скамеечке, и в первый раз посмотрел на нее. Волосы у нее распустились и плавали по воде, как пряди крученого золота. Он смотрел на ее тело сквозь прозрачную воду и видел нежные груди с розовыми кончиками и треугольник золотистых волос внизу живота.

Грейсон не мог оторвать от нее глаз.

— Он не верил, что я достаточно талантлива. — Грейсон вскинул голову и увидел, что она разглядывает свою руку и вода капает с ее пальцев, как слезы.

Он смутился.

— Что?

Она встретилась с ним взглядом и сморгнула. Лицо ее выражало опустошенность и невыносимую боль.

И он все понял. Бравада. Переживания из-за людской похвалы. Такое вот противоречие. Она делала вид, что ей все равно, но в действительности ей просто необходимо было признание публики.

Она опустила руку в воду с легким всплеском.

— Ничего.

Он легко поднял ее и поставил на ноги. Она пошатнулась, но, прежде чем он успел поддержать ее, обрела равновесие.

Вид у нее был усталый, но грусть ее, казалось, стекала с нее вместе с водой, сменяясь вызовом и возмущением.

— Почему вы сегодня убежали, Софи? Из-за того, что Меган сказала о вашей матери? Или из-за того, что Найлз Прескотт попросил Меган выступить вместо вас?

Она фыркнула. Похоже, она приходит в себя.

— Я не убежала. Я ушла. Вечер был унылый, и я сочла за лучшее удалиться. — Она, скривившись, посмотрела на него. — Господи, вы пили это шампанское?

— Вид у вас был такой, точно вам страшно весело. А шампанское это — одно из лучших в мире.

— Это верно! Я страшно веселилась в заведении с дурной репутацией и танцевала как легкомысленная девица. И доказала этим, что я не пристойная и не совершенная! И никогда не буду другой, Грейсон!

Ее взгляд затуманился, и она резко отвернулась. Потом, несмотря на то что Грейсон все еще стоял рядом с ней, Софи потянулась за купальным халатом.

— Позвольте, я помогу вам.

Но когда он шагнул к ней с халатом в руках, она резко обернулась.

— Вы так ничего и не поняли? Мне не нужна ваша помощь? Мне ничего от вас не нужно. Мне не нужно ничего ни от кого! Я все делаю сама, и так будет всегда!

Теперь в глазах ее сверкали слезы, и вот уже они полились по щекам, а руки беспомощно упали. Зубы опять застучали но не от холода, угрожающего жизни. Просто ей нужно было высохнуть.

Грейсон медленно протянул к ней руки и, поскольку она не противилась, накинул халат на ее мокрые плечи.

Запас сил, накопленный ею за последние годы, иссяк. Эта мысль пронзила его как молния, и он пошатнулся. Пальцы его дрожали, когда он запахивал на ней халат.

Софи стояла не шевелясь. Она стояла как каменная и вряд ли отдавала себе отчет в происходящем. А когда он повернул к себе ее лицо, он увидел в ее глазах пустоту, одиночество и такую тоску, что у него заболело сердце.

Он поднял ее на руки и отнес на кровать с четырьмя столбиками для балдахина, которой пользовался несколько коротких месяцев. И вытер ее досуха, словно она была ребенком, а потом закутал в свой толстый кашемировый халат.

Очень нежно, дивясь на самого себя, он снова взял ее на руки и отнес в кресло у горящего камина. Налил брендим в хрустальные бокалы, поднял Софи, сел в кресло и усадил ее к себе на колени. Он отдал ей бокал с бренди и начал осторожно распутывать длинные вьющиеся волосы.

Он не знал, сколько прошло времени. Может, часы, может минуты. Они выпили весь бренди, наслаждаясь теплом живого огня. Он расчесывал мягкой щеткой ее волосы, а она сидела и молча смотрела на огонь.

— Поговорите со мной, Софи, — попросил он, когда волосы у нее высохли и красивой волной рассыпались по плечам.

Она попыталась встать, но он ее не пустил и повернул лицом к себе. У нее был вид загнанного в угол зверька, который мысленно уже смирился с судьбой. Но вот взгляд ее изменился, и в глазах что-то дрогнуло. Она протянула руку и легко коснулась его губ.

Его тело не осталось равнодушным к этой ласке. Но железным усилием воли он овладел собой и осторожно отвел ее руку.

— Нет, Софи. Я не позволю вам уклониться от этой темы. Ни ваши прикосновения, ни поцелуи в данный момент на меня не подействуют.

— Конечно, подействуют, — прошептала она еле слышным шепотом.

— Хватит прятаться от прошлого! — рассердился он. Она не ответила.

— Ах, Софи, — ласково произнес он. — Вы что же, стыдитесь вашей матери? И поэтому вы всеми способами избегаете меня? Это ведь не имеет к вам никакого отношения. Что же до концерта, мне очень жаль, что вам не дали сыграть соло. Но теперь вы будете играть в концертном зале и покажете им, чего они лишились.

Сначала на ее лице отразилось неподдельное изумление, а потом из глаз брызнули слезы, и она снова попыталась вырваться. Но он все так же крепко держал ее, а затем наклонился и начал ласково целовать ее лоб, щеки, глаза. Словно надеясь, что его прикосновения смогут ее излечить.