Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

Каждое утро она, едва встав с постели, подбегала к окну и смотрела на главную башню замка в надежде, что сегодня на ней появится большое знамя голубого, пурпурного, белого и золотого цветов с Иерусалимским крестом — ламбелью[87] Сицилии, лилией Анжу и вертикальными полосами Арагона — знамя Иоланды, ее покровительницы.

Но на стене, рядом с медленно шагающими, вооруженными длинными алебардами стражниками все еще вяло развевался флаг, где на красном фоне были изображены три золотые пряжки — герб сира де Гравиля, главного командира арбалетчиков Франции и временного управляющего замка.

И Катрин, заточенная в конторе, общалась только со старой женщиной. Она чувствовала себя здесь более отрезанной от мира, чем в монастыре, куда хотела удалиться. Казалось, само время остановилось…

Но внезапно все пришло в движение. За два дня до свадьбы, 22 июня, появился Жак во главе группы людей, нагруженных благоухающими тюками: пряностями, без которых не обходилось ни одно празднество. По течению Шера[88] подходили баржи, груженные дичью и угрями, из лесов и прудов Солони[89].

При виде Жака у Катрин часто забилось сердце. Его вытянутые черты, бледность говорили о неустанном труде и бессонных ночах. Он улыбнулся и поцеловал ее, но его улыбка была грустной, а губы холодны. С ним приехали Готье и Беранже. Восторг от путешествия был написан на их сияющих лицах и блестящих глазах. Катрин хотела обидеться на них, но паж, подчиняясь порыву, бросился к ней, как только соскочил с лошади, оттолкнув при этом Жака без малейшего стыда.

— Госпожа Катрин! — завопил он. — Мы привезли известия! Монсальви освобожден! Бедро д'Апшье и его сыновей прогнали!

Владелица замка радостно вскрикнула и схватила подростка за плечи.

— Ты говоришь правду? Ты не ошибся? О Боже! Это невероятно. Но как вы узнали?

Она трясла Беранже, как грушу, словно хотела вытрясти из него новости. Но Жак вмешался.

— Минуту! — сказал он строго. — Не так все просто, и вы не правы, Беранже, что представляете вещи таким образом. Да, Монсальви освобожден, но все не так превосходно, как вы пытаетесь рассказать.

— Но и не так мрачно, как вы думаете, мэтр Кер, — возразил Готье, который был почти так же возбужден, как и его товарищ. — Госпожа Катрин должна сразу узнать добрую новость, что бандиты ушли, а город восстанавливается.

— Это действительно хорошо, но вы говорите слишком много и слишком быстро. Радость хороша, когда она полная.

— Во имя Неба! — воскликнула Катрин. — Прекратите спорить и препираться. Я не могу ждать и хочу знать сию же секунду, что вам известно. И прежде всего от кого у вас известия?

— От гонца, прибывшего в Бурж три дня назад. Он случайно налетел на дозор Вилла — Андрадо. Раненный в плечо, он все же смог спастись и спрятаться в лесу, где и оставался в течение трех ночей, перед тем как снова пуститься в путь. Он потерял много крови, но провидению было угодно, чтобы он упал почти перед дверями дома моего тестя Ламбера де Леодепара. Перед тем как потерять сознание, он произнес имя Монсальви, и Ламбер, зная о тех узах, которые нас связывают, в тот же час дал мне знать. Благодарение Богу, нам удалось привести в чувство раненого, подкрепить силы…

— Кто его послал? Мой муж? Аббат Берна? де Кальмон?

Ни тот, ни другой. Гонец ехал из Бургундии. Его послала ваша подруга, графиня де Шатовилен, с письмом, которое я вам привез.

— Я не понимаю ничего из того что вы говорите, Жак. Каким образом гонец Эрменгарды мог прибыть из Монсальви?

— Если бы у вас было немного терпения! Человек, конечно, был послан в Монсальви графиней. Он вас не нашел, но аббат Бернар и брат этого мальчика, сир де Рокморель, ему сказали, что вы должны в настоящее время находиться в Type. Так как послание было срочным, он снова уехал.

Машинально Катрин взяла свернутый лист, который подал ей Жак, но не открыла. Теперь ее интересовал не изящный стиль Эрменгарды, какие бы срочные известия она ни сообщала, а то, что скрывалось за последними словами Жака.

— Аббат Бернар, говорите вы, и сир де Рокморель? А где мой муж? Где Арно?

— Это неизвестно! — мягко сказал Беранже. — Есть еще одно письмо, которое написал аббат, потому что ни Амори, ни Рено не умеют даже держать пера. Мы прочитали это письмо и…

— Да придержите же ваш язык, Беранже! Вот оно, Катрин. Как и сказал этот мальчик, я его прочитал, так как боялся, что оно вам принесет новые страдания. Я хотел, чтобы вы их избежали. Но это невозможно. Надо, чтобы вы все знали…

С подгибающимися коленями Катрин упала на скамейку.

— Неизвестно, где Арно, — повторяла она монотонно. — Значит… он мертв! Гонне д'Апшье исполнил свое преступление: он его убил.

— Может быть, нет… Катрин, постарайтесь немного успокоиться и выслушать меня. Вы не должны думать, что ваш муж мертв только потому, что Рокморели не нашли его.

Он сел на корточки перед молодой женщиной и взял ее руки, чтобы его слова лучше дошли до ее сознания.

— Дайте мне прочитать письмо аббата…

Отпустив молодую женщину, которая прислонилась к стене дома с полузакрытыми глазами, на ресницах которых уже блестели крупные слезы, он развернул свиток пергамента.

«Нашей возлюбленной дочери во Христе, Катрин, графине де Монсальви, госпоже де… и т.д. наше благословение и приветствие! Рыцари, уехавшие в Париж с вашим господином и нашим другом, вернулись, по величайшей милости Всемогущего Бога, как раз вовремя, чтобы освободить наш город, доведенный до отчаяния и готовый сдаться. Беро д'Апшье, его сыновья и его войско уехали в Жеводан, и мы смогли вместе с нашими вновь обретенными братьями смиренно возблагодарить Бога за то, что вам удалось послать нам помощь. Но мы не могли спеть Те Deum[90], поскольку мессир Арно с ними не вернулся…

Мессир Рено де Рокморель ввел нас в курс событий, которые произошли в Париже. Он нам сказал, как бросился в погоню за своим Другом и его опасным провожатым, но так и не смог их найти. Еще задолго до Орлеана он встретил сеньора Ротренана, посланного коннетаблем, и его людей, которые возвращались ни с чем. И по всей дороге он спрашивал встречавшихся ему людей. Никто не видел тех, кого они искали, и не удалось обнаружить ни малейшего следа. Общее мнение таково, что, вероятно, они ошиблись, предполагая, что мессир Арно из Бастилии сразу отправился в Овернь, стремясь прежде всего вернуться домой. Без сомнения, он предпочел укрыться