Земные радости - Филиппа Грегори

Джон кивнул, по-мальчишески легко спустился вниз с лестницы и деловито зашагал прочь из сада. Но сразу же вспомнил, кто идет следом, и замедлил движения.

— Не старайся подлаживаться под меня, — разрешил Сесил, торопясь за садовником. — Я догоню.

— Вы ни при чем, я просто задумался, милорд, — поспешно пояснил Джон. — Проблема в том, что главный сезон цветения закончился. Сейчас середина лета. Если бы вы пожелали роскошное растение пару месяцев назад, я мог бы предложить вам превосходные тюльпаны или розовые нарциссы, которые в этом году особенно удались. Но сейчас…

— Ничего нет? — перебил возмущенный граф. — Акры сада, и ты ничего не можешь мне показать?

— Ну, не совсем ничего, — возразил Традескант, явно уязвленный. — У меня по второму разу цветут розы, лучшие во всем королевстве.

Садовник остановился у насыпного холма высотой с двухэтажный дом. Дорожка, ведущая к вершине, была достаточно широкой для пони и тележки. На самом верху находился банкетный зал с небольшим столом и стульями. Иногда трое детей Сесила развлекались тем, что забирались на холм и обедали там, оглядывая сверху свои владения. Сам Роберт Сесил присоединялся к ним редко. Подъем был слишком крут для него, а ехать верхом, когда дети шли пешком, ему не хотелось. Живые изгороди вдоль дорожки были увиты всеми видами английских роз, какие только Традескант нашел в соседних графствах: кремовые, персиковые, розовые, белые. Каждый год он прививал и прививал новые цветы на старые стебли, пытаясь получить еще один цвет, форму или запах.

— Все считают, что вот эта роза прелестна. — Садовник указал на цветок с лепестками в алую и белую полоску. — Называется «Розамунда». С ароматом.

Лорд наклонился и понюхал цветок.

— Как ты выводишь сорта с новыми запахами, если сам их не чувствуешь? — полюбопытствовал он.

Джон пожал плечами.

— А я спрашиваю знакомых, как пахнут мои цветы: так же хорошо, как другие сорта, лучше или хуже. Но об этом трудно судить. Люди описывают запахи, исходя из других запахов. А поскольку мой нос никогда не различал никаких ароматов, то я ничего не понимаю. Скажут, например, что пахнет лимоном, а я понятия не имею, как пахнет лимон. Или скажут «запах меда», но мне этого не представить, для меня лимон — это кисло, а мед — сладко.

Роберт Сесил кивнул; он был не из тех, кто сочувствует людям с изъянами.

— Ну что ж, по-моему, аромат недурственный, — заключил он. — Можешь приготовить к августу большие букеты таких роз?

Джон колебался. Менее преданный слуга ответил бы «да», а в последнюю минуту разочаровал бы своего господина. Какой-нибудь ловкий царедворец привлек бы внимание Сесила к чему-нибудь другому. Традескант же просто покачал головой.

— Я решил, что цветы нужны сегодня или завтра. Эти розы завянут к августу, милорд. Увы.

Сесил отвернулся и захромал к дому.

— Пойдем со мной, — бросил он через скошенное плечо.

Традескант догнал его и зашагал рядом. Сесил оперся о руку садовника; тот принял на себя легкий вес своего хозяина, и его сердце смягчилось жалостью к этому человеку, который несет на себе всю ответственность за три, нет, уже четыре королевства с вновь добавившейся Шотландией, не имея при этом реальной власти.

— Цветы для испанцев, — пояснил Сесил тихо. — Подарок, о котором я говорил. А что народ думает о мире с Испанией?

— По-моему, не доверяют этому миру, — признался Джон. — Мы долго воевали с ними, были близки к поражению. Невозможно уже на следующий день считать их друзьями.

— Я не позволю нам продолжать войну в Европе. Мы разоримся, если и дальше будем тратить золото на Голландскую республику и на Францию и отправлять туда людей. А Испания больше не угрожает нам. Мне нужен мир.

— Всем плевать на то, что делается в Европе, милорд, — нерешительно произнес Джон, — пока они не заявятся к нам. Обычных людей волнуют свой дом и собственная страна. Половина жителей Чесханта или Уолтем-Кросса хотят одного — чтобы никаких испанцев не было в Суррее.

— Никаких иезуитов, — поправил Сесил, назвав самое страшное зло.

— Боже упаси, — подтвердил Джон. — Кому охота снова видеть сожжения на рыночной площади?

Сесил посмотрел в лицо своему садовнику.

— Ты хороший человек, — заметил он. — От тебя за одну прогулку от горки к оранжерее я узнаю больше, чем от своих шпионов, которыми наполнена вся страна.

Оба замолчали.

Двойные двери оранжереи Теобальдса, выкрашенные белой краской, были распахнуты. Через них вливался внутрь теплый солнечный свет. Нежные саженцы и молодые побеги лимонных и апельсиновых деревьев, виноградные лозы все еще находились в оранжерее — Традескант был известен своей предусмотрительностью. Однако взрослые фруктовые деревья, помещенные в объемные бочки с четырьмя ручками с каждой стороны, в хорошую погоду выставлялись наружу. Летом они украшали три центральных двора Теобальдса и вносили элемент экзотики в этот самый английский из всех английских дворцов. Задолго до намеков на первые заморозки Традескант отдавал распоряжение убирать деревья в оранжерею, где постоянно поддерживаемый огонь в очагах сохранял растения всю английскую зиму.

— Боюсь, апельсины не произведут должного впечатления, — рассуждал Джон. — Уж на испанцев точно. Они ведь живут в апельсиновых рощах.

Сесил хотел было согласиться, но заколебался.

— Сколько апельсинов мы можем собрать?

Джон подумал о трех взрослых деревьях, по одному в центре каждого двора, и уточнил:

— Вы имеете в виду апельсины со всех деревьев?

Сесил кивнул.

Традескант сглотнул слюну при мысли о такой жертве.

— Баррель.[4]К августу, возможно, два барреля.

— Вот оно! — воскликнул его светлость, хлопая садовника по плечу. — Суть в том, что мы им покажем: у них нет ничего такого особенного, чего не было бы у нас. Мы преподнесем им целые ветви с апельсинами, демонстрируя, что обладаем теми же богатствами. Что мы не просители, а люди с властью. Что у нас есть вся Англия и апельсиновые сады в придачу.

— Ветви? — Джон заметно погрустнел. — Вы что же, решили не только собрать плоды?

Сесил покачал головой.

— Это станет подарком короля испанскому послу. Подарок должен выглядеть превосходно. Баррель апельсинов можно купить в порту, но большая ветвь прямо с дерева, да еще с плодами, — испанцы по качеству листьев сразу догадаются, что ее срезали недавно. Это должны быть ветви, усыпанные плодами.

При мысли о том, что придется варварски обрубить прекрасные ветви, Джон с трудом подавил возглас боли.

— Разумеется, милорд, — вздохнул он.

Поняв настроение садовника, Сесил обнял его за плечи и от души поцеловал в щеку.