Огнев на линии любви - Лина Коваль

– Ада Львовна, – кисло улыбается Зародыш. – Доброе утро…

– А вы ведь ко мне так и не зашли, Саша. А я все жду, жду.

– Простите. Замотался, Ада Львовна. Работа, сами понимаете. Может, вы все-таки электрика из управляющей компании вызовете?

Гражданочка только вздыхает и с интересом осматривает меня. Сверху вниз, как музейный экспонат.

Мы с Саньком оба в «повседневке» – бирюзовые брюки и такого же цвета куртки с замком и кричащей надписью на спине «МЧС РОССИИ».

Заметив грязные ботинки, милая леди морщится. Я усмехаюсь. Сам такое терпеть не могу, но перед сменой чистить обувь – для пожарного плохая примета. Типа весь день потом кататься по вызовам будешь. Ну на хрен.

– Электрика? Вызову-вызову. В понедельник, а не то беда случится. Хорошего вам дня, молодые люди, – строго произносит соседка.

Даю восемьдесят из ста: она тоже бывшая училка. Уж больно интонации смахивают.

Мрачно ей кивнув, отворачиваюсь к старой металлической двери, из-за которой появляется заспанное симпатичное лицо, обрамленное светлыми, как я знаю, мягкими на ощупь волосами.

Есения кидает недовольный взгляд на своего парня, а затем замечает меня. Ее щеки вспыхивают румянцем, пухлые губы дрожат.

Все вспоминает. Я тоже.

Оказаться обнаженным, да еще и с лютым утренним стояком перед любимой женщиной своего товарища – это неловкость максимального уровня. Стесняться мне нечего, но все же…

Было глупо. А еще возбуждающе, черт возьми. С катушек чуть не съехал. Есения Алгебровна тоже возбудилась. Платья она обычно носит свободные, но в ванной в то утро я все рассмотрел.

Там и сиськи что надо, и талия. И задница аккуратная, как люблю.

«САНЯ ДОЛБОЯЩЕР!» – снова проносится в моей голове бегущей строкой.

– А почему ты без своей подружки? – спрашивает Файер язвительно. – Я думала, вы теперь вместе везде ходите, Саш. И домой, и на улицу, и в «Бургер Кинг»…

Я прячу улыбку, опуская голову. Сучка!

– Зая, ну хватит, – удрученно просит Саня. – Антоха мне помочь вызвался.

Он боится, что ты ему уши отгрызешь и в зад вставишь, Зая Терминаторовна!..

Опершись плечом о стену, пока бывшие обмениваются утренними любезностями, молча изучаю стройную невысокую фигурку в атласной белой пижаме.

В паху становится тесно.

И снова здравствуйте!

От греха подальше перемещаю взгляд на обстановку. Просторный коридор, двери из темного дерева, обои в теплых персиковых тонах, натяжные глянцевые потолки. На стенах картины в рамках, цветы. Вход в гостиную венчают тяжелые шторы – вот это лишнее.

Неплохой концлагерь у Санька. Уютный и чистый. Домашний. Я больше уважаю современные мотивы: минимализм, светлые оттенки и открытые пространства. Это тоже профдеформация, потому что так тушить легче. Но в набитой мебелью квартире Фюрера чувствую себя вполне сносно и безопасно, конечно, если комод, наполовину загораживающий проход, убрать.

– Вот, – резко открывает неЗая высокий, встроенный в стену шкаф. – Все твои вещи. Забирайте и уходите.

На меня украдкой поглядывает. Кулачки сжимает. Нервничает.

Сумок шесть. Все разных размеров. И гантели сверху.

Санек, понимая серьезность намерений Есении, срывается на бабские эмоции и начинает тарахтеть:

– Давай поговорим, Есь. Ты должна меня понять. Просто обязана. Это все досадная случайность. Я ничего такого не хотел. Ну, прости.

– Забирай свои шмотки и вали, – указывает на дверь училка.

Разъяренная, взъерошенная. Самый сок!..

Почесывая короткую бороду, продолжаю за ней наблюдать. Она зыркает на меня. Фыркает. Мол, че смотришь? Я пожимаю плечами и снова пялюсь.

Хочу и смотрю! Кто мне запретит?

– Зай. Выслушай меня, – продолжает ныть Саня. – Мы ведь три года вместе. Мы детей хотели.

Я удивленно на него смотрю. Серьезно, блядь?

– Вспомни, Есь, сколько хорошего у нас было. Ты. Я. Анапа. Помнишь… на пляже?

Училка краснеет так, что мне становится забавно.

А ты горячая штучка, Есения Педагоговна… В общественном месте прелюбодействовала.

– Заткнись, – цедит она экс-парню.

Остренький подбородок предательски дрожит.

Я громко вздыхаю и покашливаю, мысленно отвешивая подзатыльник Сане. Мол, давай, друг. Дожимай. Не видишь? Девочка готова.

До Зародыша доходит не сразу.

Упав на колени, он сжимает тонкую талию и лицом утыкается в плоский животик.

– Есень, ну прости дурака, – хрипит сдавленно.

Растерянно на меня взглянув, Есения неуверенно приобнимает Саню за плечи и всхлипывает.

Ну-с, хватит с меня.

На этом моменте выхожу на лестничную клетку и начинаю спускаться вниз. Преодолев пролет, скачу обратно.

Вежливо стучусь к соседке, игнорируя желание посмотреть на дверь напротив.

– Здравствуйте. Что там у вас случилось? Давайте я попробую исправить, – обращаюсь к Аде Львовне.

– А вы умеете? – спрашивает она строго, складывая уточкой красные губы. – Из розетки старый провод выпал. А электриков не дождешься. Боюсь, как бы не загорелось. Да вы проходите, молодой человек. Обувь можете не снимать.

– Сейчас разберемся, – ворчу, скидывая ботинки.

Глава 7. Есения

«Я рассталась с Сашей».

Мое сообщение, отправленное в чат «Лучшие девчонки ПЕДА», тут же набирает три красных сердечка и один ревущий смайл, который неимоверно раздражает. Мне не нужно заглядывать в список реакций, чтобы понять, кто именно из девчонок горюет по моей несостоявшейся личной жизни.

В чате нас семеро. Мы все в одно время постигали труды великих педагогов на разных факультетах, но общий университетский турслет, состоявшийся на первом курсе, навсегда нас объединил.

«Умничка. Я тебя люблю. Все будет хорошо», – пишет моя Ленка.

Я благодарно улыбаюсь.

«Ты просто королева, Есения», – сдабривая сообщение золотистой короной, отвечает Гульнара, учитель химии из девяносто седьмой школы.

«Спасибо, девочки».

«Я бы бросила Саню еще после того, как ты упаковку от шаурмы в машине нашла. Дело ли – в одну каску сожрать? Я Рюмину такое не прощаю», – шутит Снежка. Она педагогом не стала. Удачно вышла замуж за своего однокурсника со спортфака и сейчас в декрете.

У Снежи и Стаса Рюминых годовалая дочка плюс четвертый месяц беременности. Это для меня лично больная тема. Я не завидую, за друзей безумно рада, но просто… Кому-то, чтобы забеременеть, надо пройти все круги ада и больнючую лапароскопию в придачу, а другие, забыв о предохранении на грудном вскармливании, получают неожиданные две полоски на тесте.

Несправедливо как-то.

«А что произошло? Я, как всегда, все пропустила, девочки», – спрашивает Настя.

«Он мне изменил».

Всхлипнув, отправляю очередной бумажный платок в мусорку и завариваю себе зеленый чай с медом. Слез с каждым часом становится все меньше, а учитывая, что квартира после экстренного сбора Сашиных вещей просто кричит, умоляя о генеральной уборке, занятие на ближайшие три часа у меня имеется.

Честно скажу, женская часть души дрогнула. Сердце чуть не