Огнев на линии любви - Лина Коваль

Такое не прощают, если это не последний «вагон», а я уверена, что «поезд жизни Есении Адольфовны Файер» набирает ход. Впереди столько всего замечательного. Увиденное в ванной комнате Антона Огнева только подтвердило мои оптимистичные мысли.

Щеки вспыхивают от пережитого стыда.

Этому спасателю явно есть чем гордиться. Саша со своими сантиметрами там и рядом не стоял, как бы пошло это не прозвучало.

Горячий чай обжигает горло. Я ставлю кружку на стол и снова перечитываю сообщения.

От Женьки и Сашки – двух сестер-близняшек с филфака, укативших сразу после выпуска в Москву – никаких реакций не жду. Они давно в жизни чатика не участвуют, а вот Оксанка Королева уже две минуты что-то усиленно печатает.

Черт.

Моя заклятая подруга и староста на все случаи жизни отличается собственным полярным мнением, которое обычно вываливает без зазрения совести и при полном отсутствии такта. Натура такая.

«Ну не знаю, Есения. На мой взгляд, ты поторопилась. Александр – достойный человек, у него хорошая профессия и стабильный доход. Может, стоит поискать проблемы в отношениях? В себе? Ты сама говорила, что не всегда уделяешь ему внимание, часто психуешь по мелочам. Ни один мужик такое терпеть не станет».

Задержав дыхание от возмущения, я смахиваю переписку и иду туда, где поддержка всегда безоговорочная. …В общем, открываю другой чат.

«Самые лучшие девчонки ПЕДА без душнил».

В участниках нас трое.

Без приветствий остервенело печатаю:

«Я в шоке, девочки! Она серьезно? Или издевается?»

«Не обращай внимания, мусик» – успокаивает Гулечка.

Следом выливается сладкий мед для моих глаз от Ленки:

«У самой отношений-то толком не было, а свои пять копеек всегда надо вставить. Не слушай, Еська, ты на правильном пути. Долой Зародышей!»

На минуту расслабляюсь, а потом раз за разом перечитываю оскорбительное послание от Королевой. В душе слепящий раздрай. Вдруг я и правда во всем сама виновата?

Потоком вываливаю на Гулю и Ленку свои сомнения. Девчонки обсуждают.

«Тебе надо к моей гадалке сходить. Помнишь? Она таро раскладывает, отличный специалист. Грамотный. С образованием».

Таролог с образованием? Усмехаюсь.

«Ой, Лен. Это та, к которой ты пришла со списком вопросов про пятерых молодых людей? Она еще долго смеялась и сказала, что такой крупный опт в ее карьере впервые?» – напоминаю.

Слезы сменяются хохотом.

«Подумаешь. Зато я сразу про всех все поняла и пошла дальше, – продолжает Ленка. — А тебе надо развеяться, Есь. Сегодня суббота. В баре «Джеймс», кстати, вечеринка с бесплатным алкоголем для девочек. Пойдем, а?»

Бар, вечеринка, алкоголь – это что-то на непонятном, свободном от серьезных отношений языке. Почти иностранном. Я так давно нигде не была, что в моем гардеробе даже нарядов подходящих нет. Одни скучные платья для школы висят.

«Платье с меня. У нас один размер, правда, у тебя грудь побольше. Но ничего, как-нибудь втиснешься», – поддерживает Гуля.

Пока я пытаюсь договориться с собственной совестью и совсем капельку с ленью, подруги все решают сами:

«Сбор в семь у Еси, девочки. И готовьте вашу печень. Вечер будет жарким».

Глава 8. Есения

Вкусное шампанское в «Джеймсе» сегодня льется сбивающей с ног рекой.

«Главное, берега видеть, Есения», – рациональный мозг напоминает. Работа педагогом накладывает свои отпечатки: чуть зазевался – и твои фотографии уже в городском новостном паблике, а добрые люди рассуждают на тему того, что для учителя такое поведение неприемлемо.

Бр-р-р. Будто мы не люди вовсе. И не умеем отдыхать, любить…

И нам никогда не изменяют.

– За тебя, Есения Адольфовна, – Ленка произносит тост и поднимает мерцающий в полумраке бокал. – Любви тебе крепкой, горячей. Больше никаких зародышей, только сильные, оформившиеся во всех местах самцы.

Я смущаюсь.

И почему на этих словах сразу вспоминаю не какого-нибудь известного голливудского актера, а одного пожарного с замочной скважиной на спине?..

– Скажешь тоже, Лен, – коротко поглядываю по сторонам и поправляю бретельки, сцепленные сзади на шее. – Где бы их взять? Оформившихся…

Подруга смотрит на меня так, будто оценивает стоимость для перепродажи. Я отчего-то даже спину выпрямляю.

Взгляд Лены одобрительный. Наряд мне правда к лицу.

Облегающая шелковая юбка цвета молочного шоколада плавно переходит в квадратик ткани, прикрывающий живот и грудь. Спина и плечи, о ужас, полностью обнажены. Лифчик под такое платье не вписывается, но я же не Сашина крок-мадам, могу себе позволить.

Сжимаю зубы от злости. Невыносимо больно становится.

Уже собравшись в бар, долго сомневалась… Это тот случай, когда платье тебе идет, а ты ему – вроде как не очень. Слишком уж я скованная. Такой образ надо носить уверенно и дерзко, а мне парень изменил с Крошкой-картошкой – и самооценка стремительно пробивает дно.

Лена дожидается, пока диджей закончит проигрывать очередной сет и в перерыве продолжает:

– Где взять, где взять… «Тиндер» не предлагаю. Такого добра, извините, в каждой поликлинике. Только языком чесать умеют. И вовсе не в тех местах, где полагается…

Мы с Гулей переглядываемся и прячем улыбки.

– Ты, главное, как встретишь кого, сразу проверяй, – наказывает Лена.

– А как? – удивляюсь.

– Ну всему тебя учить надо… Самое главное у мужика нынче что?

– Хм… Член? – смущенно уточняю, заговорщицки придвигаясь к центру стола и облизывая пересохшие губы.

В груди что-то вспыхивает и жжется. Ленка ошарашенно округляет карие глазищи.

– Матерь Божья, Пресвятая Богородица. А ты горячая штучка, Адольфовна… Кто бы знал?

– Сама спросила, – невозмутимо отпиваю шампанское.

– Это тоже, Есения. Но я про другое…

– Опять про натальные карты, Лен? – спрашивает Гуля, хихикая.

– Ой, я вас умоляю. Натальные карты – вчерашний день, девочки. Мужики научились и тут обманывать. Они сейчас прошаренные пошли. Янку с нашего филфака помните?

Одновременно киваем.

– Так вот. Вышла замуж за рака, а он, гад…

– Изменил? – спрашиваю испуганно.

– Умер? – прикрывает рот рукой Гуля.

– Хуже, девочки! Близнецами оказался.

– Лена, блин…

Я умру от смеха. Ленка не унимается:

– А Яночка уже и совместимость, и ректификацию времени рождения сделала. Кучу бабок в этого козла вложила.

– Разве она не видела дату рождения в паспорте?

– Ай, видела, конечно, – машет рукой подруга. – Июнь с июлем спутала…

Мы снова хохочем. Так заливисто, что парни за столиком справа оборачиваются. Один из них, тот, что помоложе, – долговязый блондин – с тех пор как мы пришли, все время пялится на меня. Это раздражает. Ему и двадцати, наверное, нет.