Неприятности ждут! - Марина Милорадович

Зато мне открылся вид на отличные кованые ворота, в которых нашлась очаровательная калитка, запертая тоже на очень хорошо смазанную задвижку. Я покинула тихое место чьего-то последнего приюта и отправилась вперед по улице. Слева кустарник, справа кустарник, никакого толкового тротуара и пресловутая брусчатка под ногами. Старая улица или частный некрополь с антуражем и соответствующим благоустройством окрестностей.

Небо расчистилось, ветер раздвинул в стороны облака, как гардины, и света луны и звёзд стало хватать, чтобы не спотыкаться и не тратить заряд телефона на фонарик.

Остановки автобусов не наблюдалось. Парковки тоже. Фонари отсутствовали как класс. Сеть не ловилась. Да что за глухомань такая?

Дорога круто повернула влево и моему взору открылся вид на улицу. Деревня или пригород?

Или дачный поселок?

Невысокие штакетники, одноэтажные дома, грядки, сарайчики, бельевые верёвки. Свет не горел ни в одном окне. Странно, но и припаркованных машин и мотоциклов я у домов не видела, козырька остановочного пункта тоже пока не приметила. А как местные на работу ездят тогда?

Внезапно поняла, чего не хватает в пейзаже. А где ЛЭП, столбы, провода, где спутниковые тарелки или хотя бы рамочные антенны?

В жизни не слышала, что в России живут амиши. У нас даже в бедных посёлках вроде того, где я провела первые десять лет жизни, в каждом доме какой-никакой телевизор, а на каждой крыше — антенна.

Еретическое кладбище с богатыми склепами, аккуратные приусадебные участки, дома вроде тоже приличные, хоть в полутьме и не разберёшь деталей. Сектантский посёлок? Чушь какая!

Я остановилась под раскидистым деревом, вдохнула пьяняще сладкий аромат черёмухи... Что, чёрт возьми? Какая, чтоб её, черёмуха в первой декаде сентября?!

У меня глюки. Или я в другом регионе. Каком только? В Южном полушарии? Или это природная аномалия? На нетвёрдых ногах я добрела до штакетника и вгляделась сквозь просветы в грядки. А где круглые качаны капусты, где тыквы, где яблоки в конце-то концов? Притянула к себе ветку растущего у самого забора деревца. Листья яблони, а бутоны ещё не раскрылись...

Шатаясь, как пьяная, прошла еще немного по улице. Благо, собаки не лаяли. Или их тут не держат? Набрела на грубо сделанную лавочку из пары чурбаков и доски, отполированной не руками мастера, а временем и пятыми точками сидевших на ней людей. Плюхнулась, обняв сумку. Хотелось курить и плакать. Но курить я бросила, а слёзы в экстренной ситуации — пустая трата времени. Сигареты, кстати, тоже. Прикрывая полой куртки светящийся экран, перезагрузила телефон. Сети не было. Запустила поиск любой вышки — ничего. Покопавшись во внутреннем кармане сумки, нашла запасные наушники, провод которых мог служить антенной для радио, открыла программку приёмника без интернета, начала сканирование по всем волнам. Эфир молчал. Вбила вручную знакомые по рекламам частоты вещания пары станций — ни-че-го.

Приложение заказа такси требовало интернет, как и мобильный банк, звонок в службу спасения сделать не удалось. Глухо по всем параметрам. Интересно, а жильцы этих милых домиков по-русски говорят? Или по-английски хотя бы?

Ответ я узнала быстрее, чем рассчитывала.

Глава 5

Не поняла даже, откуда этот абориген вышел. Передвигался он по кривой синусоиде, что-то бурча себе под нос. Вечерок этот гуляка, очевидно, провёл в приятной компании зелёного змия.

Я присела на корточки и затаилась среди кустов под чьим-то забором. Мужичок на заплетающихся ногах прошёл мимо меня. Коренастый, невысокий, стриженый под горшок. Лет примерно моих. Европейской внешности, к счастью. Значит, и я выделяться на общем фоне и привлекать нездоровое внимание местных не буду, наверное.

Одет пьяница был в рубашку со шнурками у ворота и стёганую жилетку до бёдер длиной, перепоясанную широким кушаком, штаны, почти обыкновенные, только с заплатками из кожи на коленях, а обувь я не рассмотрела. Но она имелась и на лапти не походила. Наряд не казался нелепым, но выглядел несовременно и непривычно. У мертвеца из склепа вещи были в другом стиле, но вот эта неуловимая чуждость... Определенно, местная специфика. Понять бы ещё — что это за местность такая. Пьяница бормотал неразборчиво и тихо, до меня не донеслось ни одной членораздельной фразы. Но вот он остановился, словно на стену налетел, сделал почти балетный поворот, повозившись, открыл калитку и направился к высокому крыльцу аккуратного домика. Кое-как поднялся по ступеням и затарабанил в дверь обоими кулаками.

Судя по интонации, мужик кого-то позвал. Беззлобно, даже виновато. Но я не поняла ни слова. И опять. Что за дикое наречие? Каждый звук выворачивал мозги наизнанку, в носоглотке засаднило. В виски словно выстрелили одновременно гвоздями из двух строительных пистолетов. Мир распался на осколочки и собрался вновь, а я вдруг очутилась стоящей на коленях и упирающейся ладонью в траву.

— Джен, открой! Я пришёл!

— Трев, ступай туда, где пил.

— Дженни, душечка моя, я соскучился...

— По бутылке ты соскучился, охальник!

— Дженни...

— Я не того для согласилась выйти за тебя замуж, чтобы дышать перегаром. Права была мама!

— Вот не надо о твоей маме...

— А что ты имеешь против неё? — дверь резко распахнулась, незадачливый Трев отшатнулся, не удержал равновесия и свалился с крыльца.

В дверном проёме появилась невысокая пышечка в белой ночнушке покроя «чехол от танка» и в наброшенной поверх огромной шали, треугольные хвостики которой свисали чуть ли не до колен.

Бедолага Трев валялся в траве в позе морской звезды.

— Нагулялся, горе моё? Налакался? Всё Мэлли расскажу, когда она от сестры вернётся. И настанет у вас с Сэмом вечный день трезвости.

— Милая моя, пожалей!

— Кто бы меня пожалел!

И Джен спустилась с крылечка, протянула пьянчуге руку, помогая встать, а после отряхнула от травы и соринок его голову и спину. Судя по оханьям Трева, милашка Джен несколько раз чувствительно шлепнула его по спине и напоследок наградила муженька подзатыльником.

Парочка скрылась в доме, а я опять взгромоздилась на лавочку.

От удара по мозгам остался лишь металлический привкус во рту.

Самые первые услышанные на здешнем языке слова казались непонятным набором звуков. Но после приступа боли я начала всё понимать. Чудеса, да и только! Интересно, а я только понимаю или ещё и говорю?

— Кто бы меня пожалел ! — тихо