Эта сука, серая мышь - Ника Сафронова

– Да ладно тебе, зайчонок. Сама дотрясусь как-нибудь. Тем более что нам после Воронежа еще километров тридцать ехать. Мои ведь не в самом городе живут.

– А как там, кстати, мамина бабушка себя чувствует?

– Да так-то нормально. Не видит только совсем ничего. Лет десять назад хотя бы силуэты могла различать. Сейчас и этого нет.

Оксанка покачала головой:

– Как же так получилось, что она ослепла?

– Не знаю. Как-то ни с того, ни с сего. В один день померкло все перед глазами. Как будто свет выключили. А ведь она тогда, наверное, наша с тобой ровесница была.

– Вот ужас-то! Ты представь! В тридцать лет ослепнуть!.. Врагу не пожелаешь! – Оксанка суеверно перекрестилась.

– Чего это вы тут попритихли? А, девчат? – Папина бабушка возникла, как всегда, неожиданно; мы с Оксанкой едва не поседели. – Ложились бы уже. Вставать-то вон в какую рань! Матери-то нет, будить некому! Я ведь не слышу ни шута!

– Сейчас, бабуленька! Сейчас будем ложиться. – Мне хотелось упихать бабушку еще до того момента, как она начнет цепляться к Дороховой.

– А ты чего это, цыганка, сердитая такая? Сгорбилась вся…

– Да это я, баба Вера, не от сердитости сгорбилась.

– От чего ж еще?

– От рождения.

– Ишь, – усмехнулась бабушка, – от рождения! По мужикам надо было меньше таскаться!

Оксанка, вздохнув, закатила глаза.

– Иди, бабуленька, иди! Нам ложиться пора!

Я уже практически прихлопнула за бабушкой дверь. Но в зазоре нарисовался мысок ее тапка.

– Глядите мне! С дальнобойщиками никаких оладушек! А то понаволочете заразы!..

Выговорившись, старушка убрала из проема свою конечность, и я аккуратно притворила за ней.

– Олд бич! – тяжело и уже практически не шифруясь, бухнула Оксанка.

– Я все слышала! – донеслось до нас из прихожей. Дорохова обескуражено втянула голову.

– Вот тебе и ни шута!

Подъем в половине пятого утра дался мне легко. Чего нельзя сказать о моей подруге. Что я только не делала, как только ее не тормошила! В конечном счете взяла и с разбегу плюхнулась ей на загривок.

Только после этого Оксанка оторвала от подушки измятое лицо.

– Че? Война началась?

– Вставай, соня! Ехать пора!

– Встаю! – покорно кивнула Оксанка.

Пока она умывалась, я успела приготовить в дорогу кофе, залить его в термос. А также пометать на стол что бог послал.

Оксанка вышла посвежевшая, но все еще не полностью собранная: в джинсах и лифчике.

– Слушай, Поль, дай мне какую-нибудь майку! А то у меня свитер колючий до невозможности!

– Ага! Сейчас дам! – Я вытерла салфеткой пальцы, перепачканные сливочным маслом, и тут же заинтересовалась висящим на шее Оксанки пучеглазым монстриком. – Ой, зайчонок! Что это у тебя за штучка такая любопытная?

– Это? Древнекитайский оберег. Мне его ДДА подарил, когда услышал, что я с тобой в одной машине поеду.

– Зайчонок, как же он в тебя влюблен! Мне прямо завидно, честное слово! Ты бы присмотрелась к нему.

– А чего мне к нему присматриваться? Гуманоид он и в Африке гуманоид. Мне кажется, им с пульта управлять можно: ДДА, прием! Ваше гравитационное поле повреждено! Прием!..

– Ужас! С тобой же просто невозможно общаться! Бедный Лешечка!

Негодуя, я отправилась на поиски майки…

В пять с копейками мы наконец-то выдвинулись. Я, погрузив часть вещей, уже сидела в машине, прогревалась. Оксанка вышла следом, неся в каждой руке по баулу. С такого расстояния, как сейчас, она была похожа на юношу. Совсем молоденького пацанчика. Высокая и стройная, как тополек. Коротко стриженная. Слегка взъерошенная. У Оксанки огромные, выразительные глаза и чувственный рот. Она способна нравиться мужчинам такая, как есть. Без грамма косметики. Без малейшего намека на кокетство.

Иногда я ловлю себя на мысли, что если была бы мужчиной, то тоже, скорее всего, увлеклась бы Дороховой… А может, и нет. Может, тогда бы меня привлекали более округлые формы.

– Ну чего застыла там? Дверь-то, может, откроешь? – постучалась Оксанка в пассажирское окошко.

Встрепенувшись, я откупорила пимпочку, и Оксанка проворно юркнула в салон.

– Ну и дубняк! – подула она в ладони. – Брр! – Достала из кармана куртки маленькую стальную флягу, сделала полноценный глоток. – Ну? Поехали!..

Мы тронулись.

МКАД в этот час была совершенно пустой. Впрочем, по ней до съезда на трассу «Ростов – Дон» нам предстояло проехать всего ничего. Мы изящно вошли в поворот. И вот уже перед нами легли большущие буквы, выведенные белым по уходящему вдаль полотну. М4. И стрелка вперед.

Меня вдруг охватил такой бешеный азарт. Вот она – летящая нам в лицо ночная дорога! Свобода! Свобода!

Я уселась поудобней и что есть силы вдавила педаль газа. Нужно оторваться, пока все еще спят! Нас не догонят!

Видимо, Оксанка поняла, что происходит в моей душе, по раскрасневшемуся лицу.

– О, my God!.. – жалобно простонала она и как-то странно заперебирала ногами…

Через пару часов поток стал плотней. И моя подруга принялась поминутно дергаться:

– Осторожно, Поля! Ты разве не видишь? Маршрутка справа!

– Ну и что?

– Как это что? Да маршруточники же все как один серийные убийцы! Не знала? Так! А теперь подальше от этой синей тестеры! Подальше, подальше, я тебе говорю!

– Зачем?

– Там за рулем Лукашенко в парике. От него чего угодно можно ожидать!

Оксанка неутомимо вертела головой, высматривая все новые и новые опасности:

– Вот, елки зеленые! Еще и «Волга» прется! У-у, да там еще и очки с усами рулят! Это все! Это явная смерть!..

В такой нервной обстановке к полудню мы успели добраться только до середины Тульской области. Обе мы жутко устали, а главным образом проголодались. Решили сделать привал.

Дорожная кафешка, чем-то отдаленно напоминающая притон вампиров из фильма «От заката до рассвета» имела свою парковочную стоянку. Сюда мы и вкатили под дикие радиозавывания: «Ая-я-я-я-я-яй, убили негра… Ая-я-я-я-я-яй, ни за что ни про что… суки замочили…»

– Фу, что за муть передают? – возмутилась я.

– Выпуск криминальных новостей из Эфиопии, видимо, – вырубая магнитолу, предположила Оксанка.

Я аккуратно затесала ласточку между фур. Прихватила термос для пополнения. И мы пошли обедать.

Мы сидели возле самого окна. Я ела фасолевый суп. А Оксанка брезгливо перекладывала надкушенную тефтелю то на стол, то в салфетку, то на пол – перед рыжим котенком.