Герцог полуночи - Элизабет Хойт

— Папа, вчера за обедом я сказала тебе, что сегодня вечером должна посетить бал у виконта д’Арка — напомнила Пенелопа отцу, когда они стояли в огромном холле Брайтмор-Хауса в ожидании экипажа; а горничная Блэкберн тем временем возилась с бантом на короткой накидке хозяйки.

— Я думал, ты была там прошлым вечером, — буркнул граф, крупный мужчина с голубыми глазами навыкате и длинным носом — почти до самого подбородка. Он только что прибыл домой со своим секретарем — морщинистым маленьким человечком, обладавшим поразительными математическими способностями.

— Нет, дорогой папа. — Пенелопа закатила глаза. — Прошлым вечером я обедала у леди Уотерс.

Артемис почувствовала, что тоже готова закатить глаза, но сдержалась. Ведь прошедшей ночью их едва не убили в Сент-Джайлзе, и они, конечно же, не были в столовой леди Уотерс. Более того, леди Уотерс вообще могло не быть в городе в это время, а Пенелопа… Ох, она врала с захватывающей дух виртуозностью.

— Э-э… Что ж, ты изысканно выглядишь, Пенни, — заметил граф.

Просияв, Пенелопа покрутилась перед отцом, чтобы продемонстрировать свое новое платье из атласной парчи лимонного цвета, богато украшенное вышивкой из сине-красно-зеленых цветочных букетиков. На шитье платья ушел месяц, и стоило оно больше того, что девяносто процентов лондонцев зарабатывали за год.

— И ты тоже, Артемис, — с рассеянным видом добавил граф. — Да-да, совершенно очаровательно выглядишь.

— Спасибо, дядя. — Артемис сделала реверанс.

Неожиданно она поняла, насколько эта ее жизнь отличалась от той, прежней. Тогда они вчетвером жили за городом — она, Аполло, папа и мама. Их дом был небольшим, и они не устраивали ни вечеринок, ни тем более балов. И сейчас Артемис с удивлением осознала, что начала привыкать к посещению светских приемов — и даже ждала возможности побывать на очередном.

Артемис невольно улыбнулась. Конечно, она была благодарна графу, который в действительности доводился ей дальним кузеном, а не дядей. Когда ее родители были живы, она никогда не встречалась ни с ним, ни с Пенелопой, но тем не менее он взял ее в свой дом, когда общество отвернулось от нее. При отсутствии приданого и с клеймом наследственного безумия у нее не было надежды выйти замуж и иметь собственный дом. Однако она не могла забыть то, что граф отказался — категорически, не оставив ни малейшей надежды на изменение своего решения, — помочь и Аполло. Самое большее, что он пожелал для него сделать, — устроил так, чтобы Аполло побыстрее отправили в Бедлам, вместо того чтобы заключить в тюрьму. Для графа Брайтмора это было совсем не сложно: никто не хотел, чтобы аристократа повесили за убийство. Сливки общества такого не вынесли бы — даже несмотря на то, что упомянутый аристократ никогда не появлялся в свете.

— На этих ваших танцах ты вскружишь головы всем юным джентльменам, — снова обратился граф к дочери, внимательно взглянув на нее. — Только постарайся, чтобы у тебя она тоже не закружилась.

Возможно, он лучше знал Пенелопу, чем казалось Артемис.

— Не бойся, папа. — Пенелопа чмокнула отца в щеку. — Я только собираю чужие сердца, но не отдаю свое.

— Хм… — рассеянно откликнулся граф, так как его секретарь в этот момент шептал ему что-то на ухо. — Тогда до завтра, хорошо?

— Да, дорогой.

Несколько секунд спустя Пенелопа и Артемис вышли за дверь.

— Не понимаю, почему мы не взяли Бон-Бона, — заговорила Пенелопа, когда экипаж отъехал. — Его шерсть прекрасно оттеняла бы это платье.

Бон-Бон был маленьким, белым и очень старым песиком Пенелопы. Артемис не представляла, каким образом он «оттенял» бы платье кузины. Спорить, однако, не хотелось, поэтому Артемис пробормотала:

— Да, возможно… Но его белая шерсть пристала бы к твоей юбке.

— О-о!.. — Пенелопа нахмурилась и кокетливо надула губки, похожие на розовый бутон. — Я думаю, не завести ли мне мопса. Но они есть у всех — они вполне обычны. Да и желтовато-коричневый цвет совсем не так заметен, как белый Бон-Бон.

Артемис мысленно вздохнула, удержав при себе свое мнение о выборе собаки, а Пенелопа принялась щебетать о собаках, фасонах платьев и домашней вечеринке в загородном поместье герцога Уэйкфилда, в которой они вскоре примут участие. Чтобы поддерживать разговор, от Артемис требовалось только время от времени кивать; она думала об Аполло и о том, что в это утро он показался ей очень уж худым. А ведь он — крупный мужчина; во всяком случае, прежде был таким. В Бедламе же щеки у него ввалились, глаза запали, а на запястьях выпирали кости. Она должна больше платить надзирателям, должна приносить брату больше еды, должна принести ему другую одежду… Но все это — лишь временное решение проблемы, и она боялась, что если не найдет способ вытащить брата из Бедлама, то тогда… Еще год он там не выдержит!

Артемис тихо вздохнула, а Пенелопа продолжила болтать о бельгийских кружевах.

Спустя полчаса они вышли из экипажа перед сияющим огнями величественным особняком.

— Действительно, жаль, — сказала Пенелопа, встряхивая юбки.

— Что?.. — Артемис нагнулась, чтобы расправить ей сзади подол.

— Лорда д’Арка. — Кузина указала на роскошный особняк виконта. — Красивый мужчина, к тому же богатый — в общем, почти совершенство.

— Но не совсем? — Артемис наморщила лоб, стараясь уследить за беспорядочным ходом мыслей кузины.

— Разумеется, глупышка, — ответила Пенелопа, шествуя к парадной двери. — Он ведь не герцог, верно? О, по-моему, это лорд Физерстоун!

Артемис последовала за Пенелопой, порхнувшей навстречу молодому лорду. У Джорджа Физерстоуна, барона Физерстоуна, были большие голубые глаза с густыми, загнутыми вверх ресницами и пухлые красные губы, так что, если бы не тяжелый подбородок и длинный нос, то его можно было бы принять за девушку. На нем был бордовый сюртук, а его золотистый жилет отливал пурпуром и ярким лиственно-зеленым цветом. Многие леди из лондонского высшего общества считали его очень привлекательным, хотя Артемис находила наглый блеск его голубых глаз просто отвратительным.

— Леди Пенелопа! — шумно обрадовался лорд Физерстоун и, остановившись на мраморной лестнице, отвесил замысловатый поклон. — Что нового?

— Милорд, рада сообщить вам, что я побывала в Сент-Джайлзе, — доложила Пенелопа, протягивая ему руку.

Лорд Физерстоун склонился к ее руке и, задержавшись на секунду дольше положенного, взглянул на девушку сквозь густые ресницы.

— И выпили рюмку джина?

Пенелопа со смехом раскрыла веер.

— Все было гораздо интереснее, милорд. — Усмехнувшись, она опустила веер. — Я встретила Призрака Сент-Джайлза!

— Что вы говорите?! — Глаза лорда Физерстоуна округлились.

— Это чистейшая правда. Моя компаньонка, мисс Грейвс, может подтвердить.

Артемис сделала реверанс, затем сказала: