Красивая, но одинокая - Кэтрин Гарбера

Николь Рейнолдс принадлежала к тем людям, которые, ступив однажды на тропинку, с нее не сворачивают. Когда-то она решила стать журналисткой и планомерно двигалась к этой цели. Не только в профессиональном плане, но и в личной жизни. Она понимала, что профессия не подразумевает наличие семьи, и была готова к этой жертве.

Ей нравился такой образ жизни, она была трудоголиком и ни о чем не жалела. Но сейчас что-то в ней надломилось. Шестое чувство подсказывало, что отношения с Коннером могут изменить и ее карьеру, и личную жизнь. Оставалось понять, в какую сторону.

Если она согласится на его условия, нужно получить гарантии того, что об этом никто не узнает. Но еще больше ее беспокоило другое: как стать любовницей Коннера и при этом не влюбиться в него по-настоящему?

Выбор не из легких, а времени на размышление не было — Коннер сидел на столике, не сводя с нее глаз.

— Коннер, я понимаю, что вам не терпится овладеть мною, но все же предлагаю обсудить условия, подходящие для нас обоих.

Он встал и вернулся кресло:

— Другие условия меня не интересуют.

— Но почему? Теряю-то в любом случае я, — возмутилась Николь.

Главное, что она теряла в эту минуту, — сам Коннер. Она понимала это и противилась изо всех сил.

— Не совсем так, — возразил он. — Вы уже поняли, что мне нелегко говорить о личной жизни. Поэтому кое-что я все же теряю.

Николь пристально посмотрела на него. Ее охватило странное чувство жалости к этому пышущему самоуверенностью человеку. Ей хотелось не обнять его, а утешить. И это не имело никакого отношения к физической близости.

Коннер не был похож на других мужчин. И дело не в его деньгах и не в его воспитании. Коннер, сидящий сейчас перед ней, очень сильно отличался от Коннера Макейфи, о котором она читала в Интернете и в журналах.

Он улыбнулся, и Николь уловила в этой улыбке грусть. Он скрывал свои эмоции. Коннер несколько раз повторил, что хочет ее, но это были всего лишь слова. Что происходило у него внутри, было сложно понять. Возможно, даже и ему самому.

Николь взглянула на часы. Удивительно, но прошло уже полчаса. А ей казалось, она только что пришла.

— Мне пора, — сказала она. — Я позвоню вам через пару дней и сообщу о своем решении.

Коннер поднялся и протянул ей руку. Как странно — они уже целовались, но ни разу не пожимали друг другу руки. Его рукопожатие было крепким — как у мужчины, уверенного в себе.

«Неудивительно», — подумала Николь.

— А почему вы уверены, что я не передумаю? — спросил Коннер, проводя большим пальцем по ее кисти.

— Я не уверена. Но мне в самом деле нужно подумать.

— Иногда это только усложняет дело.

— Для меня важна моя карьера. И моя личная жизнь.

— Это интересно. — Он холодно улыбнулся. — Я предлагаю вам то, что может поспособствовать и тому и другому.

— Это действительно интересно, — согласилась Николь. — Но я не знаю, как отреагирует мой босс. Его может расстроить такое усердие с моей стороны. — Она высвободила руку. — Можем ли мы вернуться к схеме «один поцелуй — один вопрос»?

— Отчасти, — ответил Коннер.

Николь округлила глаза:

— Что это значит?

— Это значит, что я все равно не отпущу вас без поцелуя, — пояснил он. — Вдруг вы и впрямь откажетесь стать моей любовницей?

Его тон натолкнул Николь на мысль, что он уже получал такой отказ в прошлом. Может, история с отцом не единственное, что заставило его стать закоренелым холостяком?

— Даже если я отвечу отказом, вряд ли я решу, что вы того не стоите.

— Вы уже все решили, — произнес Коннер. — Иначе вы остались бы сейчас со мной.

— Однако… — только и смогла выговорить Николь.

Как объяснить ему, что ей хочется большего? Она увидела в Коннере мужчину, с которым можно связать свою жизнь. Но противоречия, из которых он был соткан, не позволяли ей признаться в этом. Впускать такого человека, как Коннер, в свой мир, в свою душу, в свое сердце опасно. Впрочем, не слишком ли поздно она это поняла?

— Подарите мне последний поцелуй, — попросил он.

— Последний?

— Да.

Коннер обнял ее за талию. Сумка Николь упала на пол, когда она обхватила его плечи. В небесно-голубых глазах хотелось исчезнуть, испариться и забыть, зачем она пришла сюда.