Капризная вдова - Валери Кинг

– Поразительное самообладание! – насмешливо ответила она. – Но разве вашим словам можно верить? У вас дурная репутация, которую не исправить даже возвращением Винсента.

Брэндиш обворожительно улыбнулся и сделал еще шажок.

– Генри, я повеса, дамский угодник, даже подлец, если угодно, но не лгун!

Завороженная его магнетическим взглядом, она оставила без внимания панибратское обращение. Ах, если бы не эти пронзительно-голубые глаза, она бы ему показала «Генри»! Но достоинства Брэндиша не ограничивались необыкновенными глазами. Высокий, атлетически сложенный – явно отдавал спорту немало времени – с буйными черными волосами, отпущенными чуть длиннее, чем требовала мода, этот человек был замечательно красив. Лосины и щегольской синий сюртук сидели на нем безукоризненно, обтягивая мускулистые моги, грудь и плечи. Поистине, светский лев, роковой соблазнитель…

У Генриетты екнуло сердце – теперь этот человек стоял уже в полуметре и, казалось, внимательно изучал ее лицо – сначала лоб, потом глаза, нос, подбородок и, наконец, губы. На них его взгляд задержался дольше всего. Генриетта увидела, как он слегка подался вперед и выражение его лица изменилось. Он пристально вглядывался в нее, словно силился что-то вспомнить.

– А раньше мы не встречались? – неожиданно спросил он. – Кажется, я вас где-то видел.

– Не помню, чтобы нас представляли друг другу, – вспыхнула Генриетта. – Возможно, мы встречались мельком несколько лет назад в Лондоне, правда, я пробыла там совсем недолго.

Слегка нахмурившись, он продолжал ее рассматривать.

У Генриетты замерло сердце. Неужели он вспомнил скандал с Фредериком, затронувший столь многих в свете? Этот повеса наверняка знал ее покойного мужа – они вращались в близких кругах, он не мог не слышать, что Фредди Харт женился на юной девушке и покончил с собой всего через два месяца после того, как произнес у алтаря брачный обет.

Брэндиш помрачнел, казалось, все эти мысли пронеслись у него в голове. Генриетта с напряжением сглотнула слюну. Сейчас он, наконец, назовет ее по имени! Ей хотелось его опередить, признаться, что она и есть та самая несчастная, опозоренная до конца своих дней миссис Фредерик Харт, но не решилась. Однако Брэндиш произнес совсем не то, что она ожидала.

– Вы действительно очень красивы. Возможно, там, на дороге, увидев вас впервые, я говорил несколько напыщенно, но я не лгал: ваша красота и впрямь божественно-благородна.

У Генриетты перехватило дыхание: даже Фредерик никогда не делал ей таких комплиментов.

– Мне пора, – пробормотала она. Бежать, бежать, пока он окончательно не подчинил ее себе! – Спасибо за Винсента!

Собравшись с силами, она повернулась, чтобы уйти, но Брэндиш крепко взял ее за руку.

– О, побудьте еще немного, Генри, ну пожалуйста! Она оглянулась на него, стараясь вырвать руку.

В ее душе было смятение: она понимала, что нужно скорее уходить, но какая-то необъяснимая сила заставляла ее остаться. Не выпуская руки Генриетты, Брэндиш притянул ее к себе.

– Я не позволю вам так уйти, – прошептал он, и она почувствовала на щеке его теплое дыхание. – Сначала я должен обнять вас и получить награду! И я ее получу!

Генриетта почувствовала прилив решимости. Его надо во что бы то ни стало остановить!

– Разве вы не понимаете, мистер Брэндиш, что накликаете на меня беду? Пожалуйста, уйдите, оставьте меня в покое!

Он загородил ей дорогу и взял за вторую руку.

– Что плохого в одном поцелуе? Разве прикосновение к этим прекрасным губкам может принести их обладательнице что-то иное, кроме наслаждения?

Она отвела взгляд, но он взял ее за подбородок, заставляя смотреть себе в лицо.

– Ответьте же, Генри!

Она твердо посмотрела ему прямо в глаза.

– Да, ужасные муки! – негромко, с чувством ответила Генриетта. – В состоянии ли вы в полной мере представить себе, каково это – тосковать по прошедшим дням и мечтать о будущих ночах, зная, что вряд ли они будут когда-нибудь? Каково это – вспоминать поцелуи давно прошедших дней, которые не дали ничего, кроме бесчестья?

Обняв Генриетту за талию, он склонился над ней, приблизив губы к ее губам.

– Всего только один поцелуй, и больше ничего. Живите, как я, одним днем! К чему беспокоиться о будущем? Оно будет таким, каким суждено быть, независимо от наших суетных попыток что-то изменить!

– Послушайте, Король, – заговорила Генриетта с угрозой, сама не понимая, что на нее нашло. Наверное, просто захотелось его припугнуть за нахальство. – Если вы посмеете осуществить свое намерение, обещаю вам, воспоминание об этом поцелуе будет преследовать вас всю жизнь! Я буду являться вам во сне, и все женщины, которых вам доведется целовать потом, не смогут сравниться со мной!

– О, да вы настоящая колдунья! – воскликнул он и приник к ее губам. Она была уверена, что он поцелует ее, но он отодвинулся и потянул за ленты ее шляпки.

– Нет! – воскликнула Генриетта. – Если уж вы решились, то целуйте поскорее, и покончим с этим, иначе я не выдержу! Что еще вы затеяли?

– Я тоже хочу, чтобы вы грезили обо мне во сне, – ответил он, развязывая ленты и сбрасывая с нее шляпку. Одна лента запуталась в упрямых завитках, Брэндиш потянул за нее, и волосы рассыпались по плечам Генриетты темно-русой волной. Осторожно запустив в них пальцы, он притянул молодую женщину к себе и прижался щекой к ее щеке.

Ее глаза наполнились слезами. Замкнутая в его объятиях, она склонилась к нему, словно ища утешения в давно забытой близости мужского тела. Откуда-то из глубины поднялось и захватило все ее существо чувство безысходного одиночества.

– Вы просто не представляете себе, Брэндиш, какую боль мне причиняете, – сказала она, переводя дыхание.

– Ах, как дивно благоухают ваши волосы! – пробормотал он и дотронулся губами до ее щеки. – А кожа – настоящий бархат, как я и думал!

От волнения Генриетта едва дышала. Он начал нежно и с наслаждением прикасаться губами к ее лбу, щекам, ямочке в уголке рта и наконец приник к губам.

Это было одновременно и восхитительно, и мучительно. Все существо Генриетты жаждало поцелуя. Он крепко прижал ее к себе, и Генриетта неожиданно для самой себя обняла его за шею и склонилась ему на грудь.

Но он все медлил с поцелуем.

– Поцелуйте же меня, Брэндиш, умоляю! – прошептала она, ощущая пьянящее прикосновение его губ.

Его колебаниям пришел конец. Резко прижав ее к себе, он впился в ее рот, и ей показалось, что они слились в единое целое. Неземное блаженство! Губы Короля, словно живительный бальзам, утишили жгучую боль, шесть лет терзавшую ее одинокое сердце. Только бы он не размыкал объятий! Ей захотелось остановить время и вместе с Королем раствориться в бесконечности.

Словно почувствовав ее желание, он вновь и вновь приникал к ее губам, неистово лаская их кончиком языка. Его рука, скользнув по ее лбу и щекам, зарылась в густые мягкие волосы. Казалось, наслаждению не будет конца…