Зажечь небеса - Эмма Скотт

– Мне есть дело, – сказал Коннор. – И Руби. Она вся извелась, переживала, как ты воспримешь наши с ней отношения. Она не хотела тебя ранить.

– И всё же она ничего мне не рассказала. Все так заботились о моих чувствах, так боялись меня ранить. Действительно. Спасибо, что верили в меня.

Коннор на миг опустил голову.

– Когда я уезжал, я был в полном раздрае, – заметил он, потирая подбородок. – Ты сама меня видела. Я был полной развалиной. Мне нужно было выбраться, оказаться подальше от родителей. Итальянский пляж казался мне раем, черт возьми.

Я думал о Руби просто как о человеке, смешившем меня, когда мне действительно нужно было смеяться. Она позволяла мне быть самим собой, не ждала, что я стану кем-то, кем я не являюсь.

– Я никогда на тебя не давила, – тихо заметила я.

– Осознанно – нет, – ответил Коннор. – Но рядом с тобой я чувствовал себя виноватым. Ты заслуживала столь многого, а я не мог тебе всего этого дать, поэтому мне требовалась помощь Уэса.

– Ты мне лгал, – произнесла я дрожащим голосом. – Вы оба мне лгали. И Руби тоже лгала.

– Знаю. Прости. Перед отъездом я хотел рассказать тебе о письмах, но не смог. Не хотел навредить тебе еще больше. Потом, Руби стала периодически упоминать о ваших с Уэсом частых встречах. Она говорила, что вы много времени проводите вместе, и я молчал, чтобы не помешать вам.

Я уставилась на него, не зная, что делать, как реагировать на этот заговор молчания вокруг меня.

– Как поживает Уэс? – спросил Коннор хрипло. – С ним всё в порядке?

Всем своим видом он выражал любовь и заботу о своем лучшем друге, и эта искренняя тревога растопила твердый кокон сарказма, которым я себя окружила.

– Он в порядке, – ответила я. – И, мне кажется, тебе пора. Я больше не хочу с тобой разговаривать.

– Подожди, скажи только… ты всё еще хранишь письма из тренировочного лагеря?

– Да.

Он вздохнул с облегчением, и у меня кровь закипела в жилах от гнева.

– Мне следовало бы сжечь их, – проговорила я, отбросила подушку в сторону и вскочила. – Ты сказал, глядя мне в глаза, что сам написал эти письма. Я спросила тебя прямо, и ты соврал, глядя мне в лицо.

– Я не врал. Это не совсем ложь.

– «Не совсем ложь»?! – закричала я. – Господи, ты просто нечто!

– Ты спросила, было ли правдой всё написанное в тех письмах. И я ответил «да», потому что так и было.

– Чушь собачья.

– Это не чушь. Просто письма были не от меня, а от Уэса. Продиктованы его сердцем. Отем, он тебя любит.

– Перестань…

– Он любил тебя с самого начала, но я был одержим тобой, слишком эгоистичен и не видел, что Уэс подходит тебе больше. А Уэс был так верен мне, что не мог постоять за себя. Он всегда ставил меня на первое место, пытался меня защитить и… он такой упрямый, черт возьми…

Он грустно улыбнулся, в его глазах светилась любовь к лучшему другу. И к моей лучшей подруге.

– Мы с Руби… похожи. Мы делаем друг друга счастливыми. Впервые мне совершенно наплевать, что подумают мои родители, потому что теперь я знаю, что по-настоящему важно в жизни. – Коннор посмотрел на меня. – А ты счастлива с Уэсом? В смысле, была счастлива до того, как закрутилась вся эта заваруха?

Горячие слезы растопили ледяное оцепенение, сковывавшее мою душу на протяжении всего вечера.

– Нам было так хорошо, – прошептала я. – Я влюблена в него.

Коннор улыбнулся с искренним облегчением и радостью.

– Боже мой, Отем, он так тебя любит. Если хочешь на кого-то сердиться, сердись на меня. Уэс написал то первое стихотворение не для того чтобы помочь мне затащить тебя в постель. Я украл у него тот стих, а когда понял, что он тебя любит, поступил неправильно, взял и ушел, вместо того чтобы рассказать тебе правду.

Я смотрела на него, чувствуя бесконечную усталость.

– Неужели уже слишком поздно? – спросил Коннор. – Прошу, скажи, что еще не поздно.

– Я понимаю, чего ты от меня ждешь, – проговорила я. – Ты с Руби вместе, я с Уэстоном вместе. Мне следует понять и простить, потому что он меня любит. Мне следует обо всём забыть, потому что так будет лучше для всех. – Коннор открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я не дала ему такой возможности. – На сегодня с меня довольно откровений. Сейчас я знаю одно: мне хочется, чтобы меня оставили в покое.

Я направилась к своей комнате, но Коннор удержал меня за предплечье, заставил повернуться и мягко положил руки мне на плечи.

– Не нужно… – прошептала я и зажмурилась, потому что глаза защипало от набежавших слез. Я уперлась руками ему в грудь. – Я очень рада, что ты жив и здоров, это большое облегчение… но, Коннор, я не могу…

– Не страшно, если ты возненавидишь меня, – пробормотал Коннор.

– У меня нет к тебе ненависти, я просто видеть тебя не могу.

– Понимаю, и мне жаль, но, пожалуйста, прочитай одно из тех писем еще раз. Знай, их написал Уэс, и он вложил свое сердце в каждое слово.

Он выпустил меня и погладил мою щеку ладонью.

– Всё написанное там – правда. Клянусь.