Мама для сирот - Павлова Павлова

— А если не получится?

Глеб вздохнул и прикрыл на мгновение глаза. Через какое-то время на его лицо снова вернулась холодная маска. Я мысленно скривилась. Договориться не успела.

— Ты являешься дочерью семьи первосвященника, — тихо сказал мужчина, наклонившись вперед и заглянув мне в глаза. — Думаешь, я могу опустить тебя? Ты хоть представляешь, кем могут быть дети рожденные тобой? Пусть сама ты и медяка не стоишь, но твоя родословная говорит, что ты можешь родить великого чародея или святого.

Я вздрогнула. Все оказалось куда хуже, чем я думала. Если бы причина его женитьбы на мне были только деньги и власть, договориться было бы просто. Но...

Я не отдам ему своего ребенка. По взгляду сразу понятно, что его семье просто нужен инструмент, который они будет использовать. Они хотели ребенка с силой, чтобы иметь вес в обществе. И мой малыш был таким сильным не потому, что его отец был особенным. Нет! Особенной была Надя!

Все внезапно начало становится на свои места. Даже кража печати! Скорее всего, Надя узнала о беременности. И догадывалась, что ее ребенок будет особенным. Она хотела запечатать его силу? А такое возможно? Не знаю. Возможно дело совсем в другом. Но... говорить о беременности теперь точно нельзя.

— Я не хотела рождаться в такой семье, — тихо сказал я, отвернувшись к окну.

— Ты уже говорила мне это. В первую браную ночь, — усмехнулся Глеб. — А я ответил тебе, что родителей не выбирают.

— Зато мы можем выбрать свою судьбу, — я решительно повернулась к мужу. — Отпусти меня! Я тихо буду жить в той деревне с другими детьми. Ты их видел! Они хорошие дети...

— Нет, — резко прервал мен Глеб. — Даже если бы я хотел тебя отпустить, я не смог бы этого сделать.

— Почему? Разве власть и сила стоит того, чтобы делать несчастными столько людей?

Глеб смотрел на меня некоторое время. На минуту с его лица снова слетела маска, и я увидела лицо молодого, но уставшего от жизни человека. Я увидела россыпь морщинок около глаз, болезненно сжатые губы и горечь в голубых глазах.

— Стоит, — тихо ответил мужчина. — Волковы семья полководцев. Мы идем первыми в бой. Мы возглавляем армии. Мы видим море крови. Мы спасаем товарищей и приносим трупы погибших отцам и матерям. Война с Северянами не прекратиться, пока их не уничтожить. Но простыми силами этого сделать нельзя.

— Поэтом ты хочешь обречь своего ребенка на такое? — шепот сорвался с моих губ помимо воли. — И когда ты отправишь его на войну? В десять лет? А может в шесть?

— Я начал служить в пятнадцать, — спокойно ответил Глеб.

— И каково тебе? Понравилось? — едко спросила я, непроизвольно обнимая свой живот. — Хочешь того же самого для своего ребенка?

— По-другому нельзя.

— Почему?! Можно! Мы должны стараться, чтобы наши дети жили лучше нас!

Я понимала, что сейчас звучу, как истеричная женщина. И понимала, что во мне бушуют гормоны. Я даже осознавала, что выбор Глеба был верным. Одна сломанная жизнь ребенка ради спасения тысячи – разве это того не стоило? Нет. Потому что это был мой ребенок! И мои эгоистичные чувства вырывались наружу.

— Хватит.

Глеб взял меня за руку. Его пальцы оказались неожиданно горячими. Разумеется, это меня не успокоило, но я замолчала. Бессмысленно что-то говорить. Пусть он был и прав. Пусть все вокруг кричат о том, что отдать на растерзание одного малыша правильно. Но я его мама и я буду защищать его всеми силами, что у меня есть. Его и тех малышей, что остались ждать меня в нашем доме.

Больше я ничего не сказала. Отпустила руку, привалилась к стенке кареты и уставилась в окно.

На рассвете мы двинулись в путь. Мы останавливались каждый раз, когда я требовала. Исправно кушали и пили. Но никакой лазейки на побег не было. И с каждой минутой я осознавала, что мне придется столкнуться нос к носу с лекарем, который объявит о моей беременности всем, включая Глеба.

***

К имению мы подъехали в сумерках. Это был большой, двухэтажный дом с множеством комнат. Построен дом был из камня, окна были красиво украшены наличниками, двор был невероятных размеров. Тут было много прислуги, цветов и деревьев.

Мы въехали за ворота, и я смогла разглядеть красивое, переплетенное виноградом, крыльцо. По нему спешно спускалась пожилая дама в белой длинной сорочке и накинутом на плече платке. Она что-то кричала слугам, махала руками и выглядела взволнованно. Ее седые волосы были растрепаны.

Она выглядела безобидно, но мой опыт говорил о том, что не все так просто. В чем я убедилась вскоре после того, как карета остановилась.

Глава двадцать третья. «Имение».

— Сыночек!

Пожилая женщина бросилась к Глебу, стоило ему ступить на землю. Она аккуратно, старческими сухими руками обхватила его лицо и взволнованно заглянула в глаза.

— Ты нашел эту блудницу?

Ответить Глеб не успел, так как из кареты вышла ее. Светлые, как и у ее сына глаза, уставились на меня с нескрываемым презрением и даже ненавистью. В прошлой жизни у меня не было свекрови. Мой Дима был сиротой, но я знала, что отношения между свекровью и невесткой обычно натянутые. Хорошим примером была Маша, которая и развелась по большей части именно из-за свекрови.

— Мерзавка!

Пока я размышляла о проблемах отношений между поколениями, старуха обогнула сына и подошла ко мне. Я видела, как она заносит руку, чтобы ударить меня по щеке и уже была готова схватить женщину за руку, но не успела. Ее остановил Глеб.

— Что вы себе позволяет, матушка? — мрачно спросил мужчина, разворачивая мать к себе.

— Но... как же... — свекровь растерянно моргала. — Твоя жена дурно воспитана. Я обязана заняться ее воспитанием. Оно и не удивительно. Росла же блудница без матери. И рождена была от блудницы!

— Если вас что-то не устраивает, я могу вернуться обратно, — сказала я, мило улыбнувшись. — Такая блудница, как я не достойна стоять рядом с вашим сыном.

— Ты хотя это понимаешь! — женщина бросила на меня взгляд через плечо.

— Вы слышали? — я усмехнулась, поймав взгляд Глеба. — Отвезите меня обратно.

— Ах ты...

— Прекратите обе, — резко сказал Глеб, перекрикивая свою