Логово дьявола - Лилиан Харрис

На указательном пальце у меня болтается связка ключей, которую я достал из его бумажника. Здесь, наверное, больше двадцати ключей. Я могу только представить, для чего нужен каждый из них, сколько чертовых тюрем они могут открыть, сколько заложников они могут выпустить. Когда он все еще не ответил, я ударил его в челюсть.

— Не лги мне, мать твою. Я отстрелю тебе все конечности, пока ты не скажешь. — Он застонал, цепь, которую он когда-то использовал на мне, теперь режет его собственное запястье.

— Черт побери. — Он проводит ладонью по лицу. — Кажется, ты что-то сломал.

— Начинай говорить, или я переломаю тебе все кости.

Ухмылка проскальзывает у меня изо рта, когда я опускаюсь на колени и сжимаю в кулаке его рубашку, глядя в глаза дьяволу, не в силах дождаться, когда я отправлю его обратно в ад.

Я выпрямляюсь, готовясь нанести ему еще один удар по лицу.

— Я должен сказать тебе, парень. — Он проводит рукой по подбородку из стороны в сторону. — Я горжусь тобой. Посмотри, как далеко ты зашел. Жаль, что после того, как все будет сказано и сделано, мне придется тебя убить. Уверен, ты понимаешь.

Я одариваю его зловещей улыбкой, и мое лицо приближается к его лицу, пока нас не разделяет только рука.

— Ты не понимаешь, да? Ты умрешь. Я убью тебя, и мне это понравится. А мы с ней проживем жизнь вместе и оставим в прошлом все, что ты сделал, пока ты будешь гнить.

Он усмехается, откидывая голову назад.

— А что ты будешь делать, когда придут еще мои люди? Убьешь их всех? В одиночку? — Его лицо искажается от насмешки, он отвергает мою силу. Мою силу.

— Я убил уже многих, и буду делать это до тех пор, пока не найду ее. Если ты не скажешь мне, где она, я сделаю так, что ты будешь умирать так медленно, что будешь умолять меня сделать это быстрее. — Мои губы подергиваются в усмешке. — Ты забываешь, что это ты меня создал. — Я поправляю себя, направляясь за одним из ножей, лежащих на полу в нескольких футах от меня. — Отдай себе должное.

Когда я поворачиваюсь, он смотрит на лезвие в моей руке и возвращает свой дикий взгляд ко мне с нервной ухмылкой. Я практически вижу, как дрожат его губы.

— Что ты собираешься делать с этой штукой?

— Ну... — Я подбрасываю нож в руке. — Во-первых, я собираюсь вырезать наши имена на твоей коже, чтобы даже когда твоя плоть соединится с грязью, в которой ты живешь, ты никогда не забыл нас.

Дыхание его сбивается, но достаточно быстро, чтобы я его уловил. На моем лице появляется торжествующая улыбка: наконец-то я почувствовал, что одержал верх. После столь долгого пребывания в плену, я теперь тот, кто держит ключ. Буквально.

— Мне надоело играть в игры. У кого она? — Я сжимаю черную рукоятку маленького ножа, лезвие которого блестит в каплях света, мерцающих на его острых гранях.

Я медленно поворачиваюсь к человеку, у которого есть все ответы. Который отнял у меня все и всех.

Я хочу причинить ему такую боль, что буквально вибрирую от желания. Я хочу, чтобы он страдал. Я хочу, чтобы он истекал кровью, пока не умрет.

— Ты должен отпустить меня, чтобы я сказал тебе это, — издевается он, сдвинув свои густые темные брови.

— Ты все еще думаешь, что ты главный, не так ли? — Стоя перед ним, я провожу лезвием по его груди, пока оно не достигает живота, и медленно, тщательно, не отрывая взгляда от его глаз, протыкаю кожу самым кончиком лезвия.

Он застонал, стиснул зубы, пристально глядя на меня.

— Пошел ты.

— Ну и как ощущения? — Я продолжаю резать его взглядом. — Не быть тем, кто причиняет боль, а тем стать тем, кому причиняют боль?

— Ты ни хрена не можешь сделать со мной, парень. — Его ноздри расширяются. — Я Агнело, мать его, Бьянки. Ты меня слышишь?

— Да. — Я пожимаю плечами. — Я тебя слышу.

Прежде чем он успевает сделать вдох, я наношу удар по его ладони с такой силой, что лезвие проходит сквозь.

— А-а-а! Ах ты, сукин сын! — кричит он, но я не обращаю на это внимания, задирая рубашку спереди. Я старательно вырезаю ее имя на его груди большими буквами.

— Я убью тебя, — кричит он, пытаясь остановить меня своей рабочей рукой, уже не в силах сохранять мужественный вид, который он пытался удержать.

— Не стоит беспокоить художника, когда он работает.

Я поднимаю нож в воздух и наношу удар в другую руку, один, два, может быть, больше. Я сбился со счета от кипящего пламени, пылающего внутри меня.

Он хрипит. Он кричит. Он плачет. Я много лет ждал, чтобы услышать, как этот сукин сын плачет. Если бы только Аида была здесь. Мы могли бы сделать это вместе.

— Теперь, когда ты лучше себя ведешь, — насмехаюсь я. — Я могу продолжить.

Прямо под ее именем я вырезал свое.

Крови стекает так много, что я не замечаю этого, пока не заканчиваю.

— Уже достаточно? — Мой смех обжигает холодным приливом эмоций.

Он кашляет, пытаясь успокоить дыхание, его грудь вздымается с силой.

— Нет? Ладно, пусть будет по-твоему.

Я иду к тайнику с оружием, который нашел в фургоне, опускаюсь на пол, чтобы подобрать одну из девяток.

— Я буду причинять тебе боль всеми возможными способами, но я не дам тебе умереть. Потому что ты нужен мне живым. Пока что. А как ты умрешь, — я поднимаю оружие, целясь в его прикованную руку. — Ну, это на твоей совести.

Выстрел.

Он громко вскрикивает, когда пуля входит в часть его руки, и это похоже на музыку. Я закрываю глаза, тихонько дышу, наслаждаясь его страданиями. Делает ли это меня чудовищем? Может быть. Но меня это устраивает.

— Где Аида и Робби? — спрашиваю я спокойно, но пульс учащается с каждой секундой. Мне нужно найти их. Быстро. Это слишком долго.

Постепенно его лицо поднимается к моему, его тело вздрагивает, а глаза все еще переполнены ядом.

— Все еще не хочешь мне говорить? Ладно. — Не моргнув глазом, я всаживаю пулю в верхнюю часть его ноги, и дальше я слышу оглушительный крик труса. — Я буду делать это до тех пор, пока ты не сломаешься.