Логово дьявола - Лилиан Харрис

Один, которого я хорошо знаю.

— Ну, парень, — ухмыляется Луи Эспозито. — Не могу сказать, что ты не умен. Приятно видеть, что ты вырвался из этой цепи.

Я хмыкаю.

— Я ведь обещал убить тебя, когда мне было восемь лет.

— Ну что ж, посмотрим, что у тебя получится. — Он поднимает пистолет и стреляет.

Я уворачиваюсь, скатываюсь на пол, прежде чем выстрелить, и попадаю ему в икру.

— Блять! — вопит он, когда я поднимаюсь и иду к нему, держа оружие наготове.

— Ты уже не так молод, как раньше.

— Я все еще могу тебя отыметь. — Он оттаскивает себя к углу стены, разделяющей пространство между двумя лестницами.

Я перешагиваю через двух мертвецов, когда спускаюсь вниз, и они падают перед его ногами. Он направляет на меня свой пистолет.

— Ты не сможешь убить меня, старик.

Но он пытается дрожащей рукой выстрелить, и пуля пролетает мимо меня, ударяясь о стену. Так же быстро, палец на спусковом крючке, я стреляю, пуля впивается в его руку, оружие в ней выскальзывает.

Его крик переходит в горький смех, боль на его лице очевидна, даже если он пытается с ней бороться.

— Где Агнело? — спрашиваю я, стоя теперь прямо перед ним.

— Не знаю, блять, — хрипит он. — Он послал меня сюда, как только понял, что его люди не отметились. Он решил, что ты, наверное, сбежал. Трекер на фургоне сказал ему, что ты здесь.

— Трекер, да? — Моя нога наступает на его руку, и я растираю ее. Сильно.

— А-а-а! Черт!

— Где маячок? Как мне от него избавиться?

— Иди к черту, — ворчит он.

Я нажимаю еще сильнее.

— Я могу убить тебя медленно или быстро. Выбирай.

— Ты, сукин сын...

— Назовешь мою мать сукой, и я оторву твой член и скормлю его тебе.

Его глаза расширились. Он должен знать, что я не шучу. Если нет, то я с удовольствием это продемонстрирую.

— Под багажником, за колесом! Просто сними его.

— Спасибо. — Я ухмыляюсь, отпуская его руку. Стоя на коленях, я прижимаю ствол пистолета к его лбу. — Так, Агнело, где он, черт возьми, находится?

— Он мне не сказал.

— Думай лучше! — рычу я. — Куда он обычно ходит?

— В... ах... есть сигарный магазин, куда они ходят. Попробуй туда, хорошо?

— Адрес?

Он сбрасывает.

— Ты знаешь, куда он отправил Аиду и мальчика? — Когда он молчит, я поднимаюсь на ноги, снова топчу его руку, каблук ботинка впивается в рану. — Говори!

— Он продал ее. Я не знаю, кому.

— А Робби?

— Не надо... — Его дыхание становится прерывистым. — Не знаю, кто забрал мальчика, — хрипит он. — Он говорит нам только то, что мы должны знать. Бьянки осторожны.

Подняв пистолет, я пристально вглядываюсь в человека, который обращался со мной как с дерьмом.

— Надеюсь, у тебя нет детей. Было бы неприятно думать, что ты их воспитываешь.

— Нет! Пожалуйста!

Выстрел.

Пуля входит ему в грудь, другая попадает в лоб.

Я помню все, что он сделал, как он говорил со мной. Я был совсем мальчишкой, и некому было мне помочь.

Теперь он больше ни с кем так не поступит.

АИДА

Гравий под моими ногами сменился холодным стальным полом. Мое громкое дыхание сбивается в тесном пространстве клетки, которую я делю с другой женщиной.

Ее длинные вороно-черные волосы прилипли к лицу, концы их матовые, темные джинсы испачканы коричневым у колен. Она не произнесла ни слова с тех пор, как меня бросили рядом с ней, может быть, час назад или больше.

Когда она попала сюда? Что они с нами сделают?

Сердце колотится, страх подкатывает к горлу, а паника сжимается в тяжелый кулак. Я жива. Пока что.

Я обхватываю руками колени и вижу только Маттео. Его тело падает, когда я выстрелила в него.

Я убила его!

Агнело заставил меня убить человека, которого я люблю. Я никогда не переживу этого. Я никогда не смогу жить дальше. Он будет со мной до тех пор, пока я жива. Мучительная утрата разъедает мою душу, и я чувствую только ее. Я не могу думать о нем, чтобы не умереть.

Жжение в глазах нарастает до тех пор, пока слезы не начинают катиться по моим щекам. А Робби? Мой милый Робби! Я опускаю голову на колени и тихо всхлипываю, надеясь, что эти ублюдки нас не услышат.

Их двое — высокие, огромные, стоят в ярде впереди, винтовки перекинуты через спину. У нас нет ни единого шанса против них.

Место завалено грудами дерева. Похоже, это какая-то фабрика или что-то в этом роде. Женщина быстро смотрит на меня, потом отводит глаза в сторону мужчин, с ее нижних ресниц стекает засохшая черная тушь.

Как люди могут причинять друг другу такую боль? Мы ведь хуже животных, не так ли? Мы делаем что-то не для того, чтобы просто выжить, а для того, чтобы причинить друг другу боль, и даже глазом не моргнем.

— Чего уставилась, сука? — кричит на нее длиннобородый мужчина. Она мгновенно застывает, прячет лицо в колени, тяжелое дыхание заставляет ее плечи вздрагивать.

Мне сразу же становится жаль ее, но собственная боль отходит на второй план.

— Привет, — шепчу я, придвигаясь ближе. — Я Аида. Как тебя зовут? — Но вместо ответа она продолжает прятаться.

— Я знаю, что ты боишься. — Я осторожно кладу свою руку поверх ее, и она вздрагивает. — Прости меня. Я не должна была этого делать. — Я убираю ладонь. — Ничего страшного, если ты не хочешь говорить, но я подумал, что здесь мы сможем сохранить друг другу рассудок, понимаешь?

Она ненамного старше меня, может быть, даже младше. Всякий раз, когда я вспоминаю клуб, все эти лица, детей, молодых женщин? мне сразу становится плохо.

Вздохнув, я возвращаюсь в свой угол. Я не могу заставить ее говорить со мной и не виню ее за то, что она не хочет этого делать.

Проходит несколько минут, и когда я закрываю глаза, откидывая голову назад, на клетку, она произносит.

— А-Ава. — Слово падает в тишину. — Я — Ава.

— Ава. Приятно познакомиться с тобой, хотя хотелось бы, чтобы это было где-нибудь в лучшем месте. — Я грустно улыбаюсь ей. — Ты давно здесь?

Она придвигается ближе ко мне.

— Два дня. Может быть, больше. Я не знаю. Я так голодна. — Ее брови напряглись. — Они не хотят меня кормить.

— Что?

— Ага. — Она склоняет голову.

Вокруг нас разбросаны пустые бутылки из-под воды,