Коварная одержимость - С. Массери

Он слегка приподнимается, целует меня в область лобка и медленно скользит взглядом по моему телу. Его взгляд останавливается на моей груди, скрытой под футболкой, а затем перемещается на мое лицо.

– Завтракаю, – отвечает он. – Я проснулся голодным.

Я опускаюсь обратно на кровать, а Стил возвращается к своему занятию.

– Стил… – Я не знаю, почему произношу его имя.

У меня болит голова, но я не могу устоять перед желанием снова кончить. Я кладу руку на голову Стива, будто безмолвно прошу прикоснуться губами к моему клитору, и он с улыбкой подчиняется и проводит языком по чувствительному бутону.

– О боже! – стону я.

Внезапно Стил останавливается, чуть не толкнув меня к краю, а затем поднимается выше и приподнимает мою футболку. Он обводит языком мой сосок, а я провожу ногтями по его шее и зарываюсь пальцами в волосы. Мне нравится, что они немного длиннее сзади и сверху. Это позволяет мне сжимать их пальцами и направлять его голову туда, куда мне нужно. Я притягиваю его ближе, и Стил рычит, не отрывая губ от моей груди. Теперь моя футболка задрана до шеи, и, поднявшись выше, Стил целует мое горло и слегка сдвигает бедра, подстраиваясь под меня. Я издаю какой-то отчаянный стон, и он проникает в мое лоно. Я уже вся мокрая, но его твердый член и ощущения, которые я испытываю, находясь на грани оргазма, сводят меня с ума. Мои глаза закрываются, а тело начинает дрожать, словно подхваченное волной.

Два сильных толчка его бедер – и я разбиваюсь вдребезги, вскрикивая.

Стил прикусывает мою нижнюю губу, но боль быстро сменяется наслаждением.

Что же со мной не так, почему я получаю удовольствие от боли?

– Я знаю, милая, – шепчет Стил, будто прочитав мои мысли, и покусывает мое ухо. – Я знаю, чего ты жаждешь, и это не просто секс на мягком матрасе. Ты хочешь, чтобы тебя трахали на земле, брали сзади, как животное. – Его голос становится хриплым, а движения замедляются. – Ты нуждаешься в грязи и боли. Тебе хотелось бы, чтобы в тебя вставляли член, даже если ты не совсем уверена, что хочешь этого. Как маленькая шлюшка, которую папа обделял вниманием в детстве.

Я не успеваю осознать, что делаю, как уже хватаю Стила за подбородок и притягиваю его лицо ближе. Его темные глаза смотрят на меня так пронзительно, что иногда мне кажется, будто он видит меня насквозь. Но порой мне хочется, чтобы он действительно мог заглянуть в мою душу.

– А возможно, я маленькая шлюшка именно потому, что папа уделял мне слишком много внимания? – шепчу я в его губы. – Никогда об этом не задумывался?

– Нет. – Он хватает меня за запястье, отводит мою руку от своего лица и прижимает ее к кровати рядом с моей головой. – Я не задумывался об этом. Так вот в чем дело.

Я часто дышу и моргаю, пытаясь унять жжение в глазах.

– Он связывал тебя, милая? – спрашивает Стил. – Засовывал что-то в твой рот? – Его глаза становятся невероятно темными, и он замирает.

Стил продолжает задавать вопросы, и я чувствую, что он знает: я сказала ему не все. Но он не смущается и не останавливается.

– Он раздвигал твои ноги? А что происходило потом? Он прикасался к тебе?

– Я не хочу об этом говорить, – шепчу я.

Меня не мучают кошмары, связанные с моим детством, и у меня нет каких-либо давних психологических травм, если только они не спровоцированы действиями, подобными тем, что совершает Стил. В обычной жизни я не вспоминаю об этом. Со мной все хорошо, и я счастлива.

– Аспен, ты должна поговорить со мной об этом. Я хочу узнать, что с тобой произошло, чтобы лучше понять тебя. И я не остановлюсь, пока не доберусь до самой сути. Пока не окажусь так глубоко в твоих костях, что меня невозможно будет оттуда вытащить.

Я содрогаюсь.

Но что еще хуже, так это реакция моего тела. Мою кожу покалывает, а внутри все сжимается, и я уверена, что он это чувствует.

– Расскажи мне, что случилось, и я буду с тобой всегда. Впусти меня в свой мир, маленькая гадюка. – Он на мгновение замолкает и пристально смотрит мне в глаза. – Расскажи мне, Аспен.

– Все было мягко, даже слишком мягко и медленно, – выдыхаю я и пробую высвободить свое запястье из его рук.

Я дергаю раз, другой, но ничего не получается.

– Связав меня, он оставлял меня в темноте на долгие часы. Я плакала и умоляла о помощи, но все было тщетно.

Я не могу поверить, что говорю ему об этом.

Мои запястья были обмотаны его шелковыми галстуками, а ноги скованы мягкими наручниками, которые прикреплялись к углам кровати. Во рту у меня был кусок резины, и, когда я упиралась в него языком, мне казалось, что я не могу вдохнуть. Особенно когда нос забивался соплями, а глаза жгли слезы. В такие моменты меня охватывала паника. Иногда темноту, в которой я находилась, нарушали вспышки фотоаппарата или просто мигающая красная точка.

Я смотрю на Стила, и часть меня хочет ему поверить, но другая часть уверена, что после моего рассказа он убежит и больше не вернется.

– В моей памяти все смешалось. Вспышки фотоаппарата и его лицо слились в одно целое. Ребенок не должен знать о таких вещах, а тем более сталкиваться с подобным отношением. А ведь все началось, когда мне было шесть лет, Стил, всего шесть!

По какой-то причине это выводит меня из себя.

Мне кажется, что Стилу безразлично, что мой отец – худший кусок дерьма на планете. Я снова дергаю запястьями, желая, чтобы он оставил меня в покое, а затем начинаю сопротивляться изо всех сил. Моя рука вырывается из его хватки, и, прежде чем я успеваю о чем-то подумать, я бью его по лицу.

Стил рычит и отстраняется. Его член выскальзывает из меня, и эта внезапная потеря вызывает почти болезненные ощущения.

Почему я так растеряна?

Я сползаю с кровати и, спотыкаясь, бреду по полу, застеленному ковровым покрытием. Гостиничный номер кажется мне чужим и темным, и я с трудом в нем ориентируюсь, потому что раньше в этом не было необходимости. Но тут я замечаю открытую дверь в ванную комнату и быстро иду туда.

Я успеваю забежать внутрь, как Стил врезается в меня, и наши тела ударяются о стойку рядом с раковиной. Он толкает меня на столешницу, обхватывая рукой шею, и, когда моя щека касается холодной поверхности, по моему телу пробегают дрожь.