Ловушка для джентльмена - Виктория Александер

— Никогда, милорд. Маркус усмехнулся:

— У Реджи есть теория, согласно которой женщины находят неотразимыми тех мужчин, которые совершенно их не достойны.

— Это не теория, — возразил Беркли. — Я много размышлял об этом и изучал вопрос. И я уверен, что так и есть. А вы как думаете, миледи?

Она рассмеялась:

— Полагаю, что вам нужно еще более основательно поразмыслить об этом.

— А я думаю, — проговорил Маркус, — что можно считать достаточно обоснованной мысль о том, что небольшое количество качеств, которые никак нельзя назвать безукоризненными, может оказаться крайне привлекательным. Вы согласны, дорогая?

Гвен покачала головой:

— Конечно, нет.

Но Маркус, казалось, не слышал ее слов. Он продолжал:

— И не только в отношении мужчин, но и женщин в равной степени.

— Нет ничего лучше женщины с тайной, я всегда это говорил. — Беркли кивнул с уверенностью. — Это делает леди таинственной и… несколько одурманивающей.

— А если развить твою теорию еще немного… — Маркус усмехнулся. — Полагаю, что леди, которых мы считаем одурманивающими, как ты выразился…

— Я превосходно выразился, — вставил Беркли с самодовольной улыбкой.

— Воистину так, — кивнул Маркус. — Вопрос вот в чем: если леди действительно одурманивающая, имеет смысл считать, что у нее есть тайна.

Гвен посмотрела на него с недоумением.

— Это звучит нелепо…

— Даже если мы не знаем, что у леди есть тайна, все равно в ней что-то будет. — Маркус снова усмехнулся. — Некая атмосфера, ее окружающая. Нечто вроде легкого запаха духов, который вы чувствуете постоянно, или…

— Мелодии, которая вертится у вас в голове, но вы не можете ее определить, — сказал Беркли.

— Вот именно. Она есть тайна, которую вы не можете разгадать, вероятно потому, что понятия не имеете о том, какие вопросы следует ей задавать. Хотя лично мне всегда нравилась некоторая таинственность. — Маркус подошел к столу и взял свой стакан. — Так вот… Разгадывание тайны — прекрасное упражнение для ума.

— Вот как? — Гвен охватило неприятное чувство, ей казалось, что на самом деле мужчины говорят о чем-то совсем другом. — Лично я предпочитаю полную откровенность.

— Неужели? — Маркус поднял бровь.

— Да, предпочитаю. — Голос ее был тверд, но в груди некоторое стеснение.

— Вот уж никогда бы не подумал, — пробормотал Маркус. Он поднес к губам стакан. — А у вас есть тайны, Гвен?

— У меня? — Она откашлялась. — Нет. — Она помолчала. — Конечно, нет. — «Вот тебе подходящий момент, чтобы рассказать ему о девочках», — подумала она. — Я полагаю, что у нас у всех есть какие-то незначительные тайны. Свои тайны я считаю совершенно несерьезными. — «Может, все-таки сказать мужу о том, что у меня есть целое семейство? — спрашивала себя Гвен. — Или лучше наедине?» — Но в настоящий момент, — она мило улыбнулась, — мне ничего не приходит на ум.

— Перестаньте, Гвен. — Маркус с любопытством рассматривал ее. — Держу пари, у вас есть по крайней мере одна важная тайна.

— А может быть, и две, — вставил Беркли. Маркус кивнул:

— Или три.

— Ах, но ведь если бы я вам все рассказала, вам стало бы совсем неинтересно? — Стараясь выиграть время, она сделала еще один глоток шерри. Затем с улыбкой сказала: — Годфри сообщил, что вы оба куда-то ездили. Что ж, день был прекрасный. Вы хорошо провели время?

— Очень хорошо. — Беркли усмехнулся.

— Более чем хорошо, — добавил Маркус. — И вот что странно… Хотя я провел в этих местах большую часть жизни, мне почти всегда удавалось отыскать здесь что-нибудь новое и интересное, в особенности весной. Ты со мной согласен, Реджи?

— Совершенно.

— Как мило, — пробормотала Гвен. Ее не особенно интересовало, какие новые пейзажи открылись мужу этой весной. Однако она решила: поскольку Маркус больше не говорил о тайнах, весна в поместье как тема для разговора ничем не хуже других.

— Конечно, не все открытия бывают приятными, — продолжал Маркус. — Весной всегда выясняется, что многое требует ремонта.

— Всегда, — кивнул Беркли.

Гвен потягивала шерри и делала вид, что внимательно слушает.

— Право же, пусть я уже не владею этим домиком, я все-таки заметил, что очень многое нужно сделать.

Гвен невольно вздрогнула. «Когда же он успел побывать там?» — промелькнуло у нее. Маркус приблизился к ней:

— С вами все в порядке?

— По-моему, ей плохо, — сказал Беркли. Гвен судорожно сглотнула и проговорила:

— Нет-нет, со мной все в порядке.

— Вы уверены? — В голосе Маркуса звучала озабоченность, но в глазах прыгали веселые искорки.

Она снова приложилась к стакану, затем пристально посмотрела на мужа. Ей показалось, Маркус с трудом удерживается от смеха; у него был вид человека, у которого на руках все козыри и который прекрасно об этом знает. Гвен покосилась на Беркли, и тот отвел глаза, однако скрыть усмешку ему не удалось.

И она снова взглянула на мужа. И вдруг поняла: он все знает о девочках. Более того, он, наверное, даже встретился с ними. И также очевидно, что он совсем не огорчен, коль скоро ему так весело. У нее гора с плеч свалилась, но одновременно она почувствовала некоторое раздражение. Почему он сразу не сказал ей, что все знает? Что это за игра?

Она скрестила на груди руки.

— Ну?..

— Ты о чем? — осведомился Маркус.

— Поскольку это не имеет ко мне отношения… — Беркли направился к двери. — К тому же я нужен в другом месте. — И виконт выскользнул за дверь.

Гвен даже не заметила его ухода.

— Вы намерены сообщить мне, что вы узнали? Или хотите задать мне какие-то вопросы?

Маркус в задумчивости смотрел на нее.

— Вряд ли. — Он покачал головой. Она уставилась на него в изумлении:

— Но почему?

Он пожал плечами:

— Нет нужды. Я узнал все, что хотел узнать.

— Вот как?

— Да, узнал. И теперь я все понял. — Он усмехнулся с раздражающим самодовольством. — Продолжать?

— Да, прошу вас.

— Во-первых, вы согласились выйти за меня замуж, чтобы получить свои деньги и обеспечить племянниц. Воистину это восхитительно, моя дорогая. И вы ничего не сказали мне о них потому, что не доверяли мне.

Она хотела было возразить, но промолчала. В конце концов, он ведь прав.

— Положим, сначала у вас действительно не было оснований доверять мне, — продолжал Маркус. — Вы меня совсем не знали. Вы никоим образом не могли узнать, соглашусь ли я принять детей в свой дом или нет. — Он покачал головой. — Я очень много думал об этом и прекрасно вас понимаю. До меня в вашей жизни не было ни одного мужчины, который завоевал бы ваше доверие.